​В московской приемной председателя Сибирского отделения РАН Валентина Николаевича Пармона висят портреты его предшественников. В центре — любимец не только сибиряков, но и всей академии — Валентин Афанасьевич Коптюг. 17 лет возглавлял он Сибирское отделение, причем в самые трудные годы, когда, казалось бы, отечественная наука уже погибла. Благодаря великому ученому удалось не только сохранить сибирский корабль науки, но и приумножить его достижения.

Я неслучайно упоминаю имя академика В.А. Коптюга. Хочу привести его слова, сказанные в 1990-е гг.:

«Создание в Сибири в 1960-е гг. академгородков очень точно вписалось в тенденции развития мировой науки конца XX в. Неслучайно новосибирский Академгородок послужил прообразом создания позднее научных центров в других странах, например в Японии и Франции. Комплексность академгородков соответствует сформировавшейся на рубеже XXI в. новой парадигме развития науки, предусматривающей мультидисциплинарный подход к решению глобальных экологических,  энергетических, технологических и других не терпящих отлагательства проблем человечества.

К сожалению, уникальный российский эксперимент по созданию новых форм развития науки, получивший широкий резонанс в мире, может погибнуть, поскольку такое объединение научной, конструкторско-технологической, производственной и социальной инфраструктуры, обеспечившее эффективность работы отделения во все годы его существования, в нынешних условиях России создало дополнительные трудности для выживания науки на востоке страны».

- Я вспомнил эти слова В. А. Коптюга, когда узнал, что вы стали во главе Сибирского отделения. Тогда родилась угроза распада Академгородка, даже его гибели, но академик В.А. Коптюг не допустил этого. Нынче ситуация столь же опасная?

- Нет, но чрезвычайно сложная, так как перед наукой вообще, а перед Сибирским отделением в частности, поставлены амбициозные задачи. На первый взгляд даже может показаться, что решить их невозможно. Я помню, что в нашей предыдущей беседе в Новосибирске я сказал, что ухожу с поста директора Института катализа, чтобы полностью посвятить себя науке, однако события начали развиваться по иному сценарию...

- Знаю, что предполагался другой кандидат на руководство отделением.

- Обычно преемник готовится долго, он знакомится с институтами, с особенностями развития науки в Сибири и т.д. Такой человек у нас был, но он заболел. И тогда коллеги попросили меня принять участие в выборах. Победил. Не буду скрывать, было приятно, что мне оказано доверие. Постараюсь его оправдать.

- Но ведь нелегко?

- Когда коллеги поддерживают, намного легче!

- А главная проблема?

- У нас и в академии — кадровая. В. А. Коптюг уделял ей особое внимание, отслеживал рост молодых. Кстати, если бы не он, я никогда не бы не стал академиком. Я был избран в 49 лет! Я был уже директором, но считался очень молодым. Вместе с Р.З. Сагдеевым, он тоже в «молодых» числился. И избрали меня не с первого раза.

- Эта проблема всегда существовала, и в академии с ней боролись всеми методами. Правда, не всегда удачно... Мне кажется, что эта одна из причин того, что академия рассыпается— и только Сибирское отделение чувствует себя уверенно. Вы ведь, как непотопляемый корабль, уверенно идете вперед, не так ли?

- Трудно сказать, потопляемы или нет, но существует основная проблема по Сибирскому отделению — это «время собирать камни».

- Что вы имеете в виду?

- Если раньше Сибирское отделение было сильно консолидировано, то за последние годы оно пошло вразнос. Это субъективные процессы, о них неприятно говорить, но они существуют.

- Это связано с финансированием?

- Нет, просто перестали доверять друг другу.

- Таким образом, должность председателя Сибирского отделения несет не только огромную научную и организационную нагрузку, но и нравственную?

- Конечно. Без их сочетания, честного и открытого, таким коллективом ученых и специалистов, которые работают в отделении, руководить нельзя.

- Какова, на ваш взгляд, судьба СО РАН?

- В жизни я оптимист и оптимистически отношусь к судьбе Сибирского отделения. Потому что у отделения очередной прилив сил после приезда на День науки в Академгородок президента страны В.В. Путина. После этого появились два поручения, касающиеся непосредственно сибиряков. Одно звучит следующим образом: подготовить правительству и утвердить план развития Сибирского отделения Российской академии наук в соответствии со стратегией развития Сибирского федерального округа. Второе поручение касается развития Академгородка. На самом деле понятие «Академгородок» сейчас совсем не то, которое было раньше. В настоящий момент мы все чаще говорим не «Академгородок», а «Новосибирский научный центр», который включает три академгородка. Это наш. традиционный, плюс академгородки бывших РАМН и РАСХН. Мы сейчас все вместе. В понятие «Новосибирский научный центр» входят город Краснообск и наукоград Кольцово. Таким образом, на очень ограниченной территории— наверное, около 20 км — располагаются 53 института. Население — почти 200 тыс. человек, из них около 15-16 тыс. работают в системе академических институтов.

- Две трети страны под вашим «научным прикрытием»?

- Побольше. Из 17 млн км2 Сибирское отделение— 13 млн. это почти 70%. И самое главное достоинство Сибирского отделения — институты в нем возникали не просто так, а для решения очень конкретных задач. Вы прекрасно знаете, что первой задачей было создать запасной центр науки вдали от западных границ. Центр, который решал бы оборонные проблемы, включая обеспечение нашего ядерного комплекса необходимыми минеральными ресурсами. Это геология, освоение природных ресурсов Сибири. После этого пошли промышленность, специализированная медицина. сельское хозяйство и. конечно, гуманитарные науки, которые всегда сопровождают большую территорию. В данный момент Сибирское отделение (хотя это название не совсем понятное после реорганизации структуры академии наук в 2013 г.) — это в общей сложности 92 института, более 30 тыс. научных сотрудников, более 200 членов академии наук, огромное количество кандидатов и докторов наук. Мы, наверное, представляем четверть всего потенциала Российской академии наук.

- Однажды я услышал такую фразу: «Сибирь каторжная благодаря ученым и науке превратилась в Сибирь интеллектуальную».

- На самом деле это не совсем так. Скажем, Иркутск всегда был высокоинтеллектуальным городом.

- Он же был городом каторжников!

- Правильно. Но каких?

- Вы имеете в виду декабристов?

- Их тоже. А Томск, например, надо называть культурной столицей Сибири. В этом году там два университета празднуют свое 140-летие — это самые старые университеты в Сибири.

- И там же крупный научный центр.

- Да. он признан во всем мире. Всего в СО РАН девять больших научных центров.

- То есть вы достаточно самостоятельны?

- Мы действительно были самостоятельными до тех пор, пока были в статусе ГРБС — главного распорядителя бюджетных средств.

- Сейчас этого нет?

-Все институты с 2014 г. финансируются через ФАНО, а теперь они переходят в Министерство науки и высшего образования. У нас было хорошее взаимопонимание с руководством ФАНО, и мы надеемся, что оно будет таким же с руководством министерства. Однако остается много проблем, связанных в том числе с системой планирования научных исследований. В последние годы планирование стало идти снизу: институты предлагают свои темы, они вводятся в компьютер ФАНО и только после этого поступают на экспертизу в академию наук. Мы считаем, было бы правильнее сначала провести экспертизу на уровне по крайней мере региональных отделений РАН. Мы ведь знаем, чем надо заниматься, где и что надо усилить, где можно немножечко притормозить исследования и т.д. И только после подобного анализа данные надо вводить в компьютер и проводить обсчет финансирования. Только так следует развивать науку. У нас есть очень много научных проблем и новых задач, которые надо решать. Раньше у Сибирского отделения был собственный бюджет, который использовался и для науки, и для обеспечения академических институтов. При появлении новой тематики можно было из резерва стимулировать необходимые исследования, например интеграционные. Именно так финансировали работы при рождении интеграционных проектов. когда объединялось несколько институтов. Результат был всегда очень хороший. У нас была договоренность с ФАНО с 2019 г. восстановить эту систему, но теперь пошла новая перестройка и трудно предполагать, что будет.

- У вас был президент России, и было решено построить источник синхротронного излучения. Это уникальный ускоритель. Справитесь?

- Иного не дано.

- Вас не случайно называют победителем...

- Почему?

- Когда вы были директором, ваш институт зарабатывал столько денег, что хватило бы на жизнь не только Сибирскому отделению, но и всей науке России.

- Не преувеличивайте. Институт ядерной физики всегда зарабатывал больше,

- Понятно, что реализация уникальных проектов это позволяла, а теперь какие проекты вы считаете самыми важными для СО РАН?

- Мы практически уже скомплектовали наше видение развития научной инфраструктуры Новосибирского научного центра. Есть несколько важных и интересных проектов. Один из них — Центр синхротронного излучения. Он называется СКИФ — Сибирский кольцевой источник фотонов. Это проект для пользователей. Почему? Считайте, что синхротронное излучение— это яркая лампочка, светящая в рентгеновском излучении, с помощью которого можно изучать вещество. И поэтому мы не исключаем, что проект будет координироваться не Институтом ядерной физики, а другим институтом. Создан большой координационный совет, где собираются все те, кто заинтересован в этом проекте. Будет около 20 станций вокруг источника, а потому больше половины средств пойдет не на сам синхротрон, а на его окружение.

- Это химики, физики, материаловеды?

- И биологи, конечно. Следующий проект очень важен для России, и он тоже должен быть центровым. Он связан с трудно извлекаемыми ископаемыми запасами углеводородного сырья, прежде всего нефти. Геологическая ситуация с нефтяными запасами сейчас очень сложная. Практически всю территорию страны мы исследовали. Есть очень крупное месторождение, которое содержит более 20 млрд т нефти, но добывать ее не умеют. Там породы очень специфические. Они как пластилин. Нефть выкачиваешь, а все дырочки в породе охлопываются, поэтому существующие технологии не позволяют извлечь более 10-20% нефти. Значит, нужна фундаментальная наука, специальный центр, который мог бы за четыре-пять лет совместно с геологами, химиками, физиками и нефтяниками создать новую технологию разработки таких месторождений.

- У вас же есть прекрасный институт, который способен это сделать.

- Инфраструктура нужна. Там огромные давления, следовательно, нужны установки, имитирующие соответствующие породы и условия. Необходимо определиться, как обрабатывать эти породы — химикалиями или температурами. Надо решить много проблем — это глубокие фундаментальные исследования.

- Президент РАН академик А.М. Сергеев предложил брать дополнительный налог с сырьевых компаний, чтобы вести такие исследования.

- Мы очень надеемся, что эта работа действительно будет вестись в складчину.

- Но ведь не единой нефтью жив ученый?

- Третий крупнейший проект связан с высокопроизводительной обработкой огромных объемов информации — это суперкомпьютерный центр.

- Но в недалеком прошлом была попытка создать центр программистов?

- Программисты есть, но центра нет. Сейчас же перед наукой стоят новые задачи— вся генетика полностью на компьютерах, промышленность просит помогать им компьютерными расчетами, без компьютеров невозможно моделирование  гиперзвуковых аппаратов, которыми мы занимаемся. Причем результаты многих исследований мы не можем передавать в другие центры и «облачные» системы из-за секретности... В общем, как я уже говорил, «пора собирать камни», и мы стараемся это делать. Да, таких суперкомпьютерных центров нельзя создать много, но хотя бы один в Сибири необходим.

— И где он появится?

— Мы надеемся, что в Новосибирском научном центре. Ведь наша задача — сделать в Сибири мощные точки притяжения для молодежи, для высококвалифицированных специалистов, чтобы они не уезжали. Надо, чтобы школьник, который оканчивает школу в Сибири, пошел в наш университет, а не уезжал в Москву, что происходит, к сожалению, при наличии ЕГЭ. Чтобы после университета молодой человек захотел остаться в Сибири, должны быть хорошие условия для интересной работы. Если молодые специалисты будут оставаться в Сибири, пойдет развитие и высоконаукоемкой промышленности.

— Но у вас есть прекрасные примеры — Новосибирск, Томск...

— Они как раз и избраны Министерством экономического развития для отработки пилотных моделей развития территорий с высокой концентрацией науки и разработок.

— Что нужно сделать для того, чтобы ученые поехали в Сибирь, подобно тому как это было в середине ХХ в., когда создавалось Сибирское отделение Академии наук СССР?

— Для этого инфраструктура академгородков должна быть современной. Ведь проблема в том, что академгородки, которыми мы гордимся, построены в 60-е гг. прошлого века. И если брать Новосибирский научный центр, есть ­только одна точка с нормальной инфраструктурой — наукоград Кольцово. Остальные надо очень сильно модернизировать. Проблема заключается еще и в том, что по планам, которые уже у нас сверстаны, в Новосибирском научном центре появится еще не менее 1,5 тыс. научных сотрудников. Соответственно, мощности университета должны вырасти. С учетом семей это еще 20 тыс. человек. Значит, должен быть создан новый микрорайон с соответствующей инфраструктурой. Да и территория старого Академгородока сейчас — не лучшее место. Там ограниченная замкнутая территория. Последний раз генплан развития Академгородка был утвержден в 2008 г. Задумывалось развитие на 50 лет вперед, но этот план уже нельзя реализовать, потому что появилось много коттеджных поселков и разных застроек. Нужен новый генплан. Не исключено, что Академгородок будет развиваться либо в сторону Кольцова, либо в сторону Краснообска. Но в любом случае нужны огромные инфраструктурные вложения.

— О чем еще вам хотелось бы упомянуть сейчас?

— Мы считаем, что для Сибири продуктивным оказалось слияние биологических наук с аграрными и медицинскими, и поэтому мы хотели бы развиваться в этих направлениях. Соответствующие проекты у нас есть. В частности, связанные с генетическими технологиями и здравоохранением. У нас хорошее взаимодействие с крупными компаниями, с оборонными институтами. Мы хотели бы, чтобы появилась дополнительная инфраструктура по развитию работ в области полупроводников и микроэлектроники.

— У вас же есть прекрасный институт...

— Который почему-то попал во вторую категорию. Мы с трудом отбили его, перевели в первую. 

У нас неплохо обстоят дела с энергетикой. Я имею в виду все. что связано с проектированием газовых турбин и крупных энергетических аппаратов. У нас хорошие взаимоотношения с нефтяной, нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленностью.

- Вы же поставляете им катализаторы.

- Мы гордимся тем, что именно сибирские ученые в значительной мере обезопасили страну от импорта катализаторов. Институт катализа вместе с московским Институтом нефтехимического синтеза сейчас координируют крупную программу по энерго- и ресурсосберегающим катализаторам и технологиям. А это не что иное, как технологическая безопасность страны.

- Можно о личном? Вы же поклонник Солнца, использования его энергии. Что теперь с ним будете делать?

- Лаборатория у меня сохранилась. Есть очень активная группа микробиологов, которая генетически модифицировала хлореллу с целью получения топлива. К сожалению, некоторые направления действительно застопорились. Например, по прямому преобразованию ядерной энергии в химическую. Но наши крупные компании начали просыпаться, а потому работы могут возобновиться. Есть много дел. которые действительно оказались законсервированными, но я все-таки оптимист.

- Нужен прорыв?

- Это слово интерпретируется по-разному. И если желаешь прорыва в науке, то ее надо финансировать «избыточно» — так утверждают наши зарубежные коллеги. Если говорить про использование наших знаний в промышленности, в реальной экономике, то сейчас произошли очень серьезные изменения. Я это хорошо знаю по нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности. Эти отрасли промышленности интенсивно развивались в последние годы в основном за счет зарубежных технологий и находятся на очень хорошем уровне. Но одновременно эти отрасли сейчас дошли до ситуации, когда им недостаточно опираться только на зарубежное. Они нуждаются в российской науке, а потому говорят нам: «Мы хотим работать с вами, хотим, чтобы были российские научные заделы». Я сегодня несколько часов назад как раз в очередной раз общался с руководством одной из таких крупнейших компаний. Думаю, контакты будут хорошие.

Но государство должно тоже очень жестко отслеживать политику опоры на собственные технологии.

- Тогда один вопрос, касающийся некоторых ваших секретов. К гиперзвуковым «штукам», о которых говорил президент в своем послании, вы имеете прямое отношение?

- Один из наших институтов — да.

- Хорошие работы? Обошли американцев и вместе с ними всех остальных в мире?

- Я не специалист в этой области, но могу сказать: в том. что касается топлива для летательных аппаратов, уровень Россия держит очень хороший, в том числе и благодаря сибирским ученым. Что же касается самих летательных аппаратов — там есть много задач, очень интересных, которые можно решить только сообща специалистам в разных дисциплинах. Такие задачи решают и в Сибирском отделении РАН.

- Что, на ваш взгляд, происходит сейчас с отношением к науке?

- Судя по всему, произошел сдвиг во внутренней политике государства по отношению к российской науке.

- Но нужны деньги, а их нет.

- Денег в России много. Но, к сожалению, не у государства. Проблема для российской науки заключается в том, что наши компании, у которых есть деньги и которые готовы платить ученым, не могут сформулировать задачи для российской науки. Это большая проблема.

- Решаемая?

- Конечно. К сожалению, у нас до сих пор не поняли, как именно на Западе идет большое финансирование фундаментальной науки со стороны бизнеса. Там такое финансирование осуществляют обычно в виде спонсорства на магистерские и аспирантские работы по заданным бизнесом тематикам, которые интересны компании. В результате, во-первых, компания получает новейшее знание из первых рук, во-вторых, готовится специалист, который знает хорошо проблемы компании. И этого специалиста либо в дальнейшем забирают к себе, рекрутируют в свою компанию, либо поручают ему решение следующей задачи. А у нас такая система пока не работает. Надо, чтобы компании стали зависеть от российской науки. Задачи непростые, но посильные. Беда в том, что государство очень часто не использует свое влияние.

Владимир Губарев

Похожие новости

  • 11/01/2018

    Академик Валентин Пармон о будущем сибирской науки

    ​Врио губернатора Новосибирской области поддержал инициативу руководства Сибирского отделения РАН по созданию в Новосибирске мощного межведомственного центра науки, образования и инноваций федерального уровня.
    965
  • 12/10/2015

    Реформа РАН: действовать придется, исходя из объективных реалий

    Продолжение реформы РАН (а данный процесс, отметим, еще не завершился) потребует от академических институтов более настойчивых шагов к взаимодействию с государством на почве реализации инновационных проектов и продвижения собственных разработок.
    1911
  • 22/09/2017

    Кандидаты на пост главы СО РАН разошлись во мнениях

    25-27 сентября в Москве состоятся выборы нового главы Сибирского отделения Российской академии наук. Пока останется интригой, склонится ли чаша весов в сторону экс-директора Института теплофизики СО РАН Сергея Алексеенко или же победу одержит научный руководитель Института катализа СО РАН Валентин Пармон.
    1147
  • 12/01/2018

    Академик Валентин Пармон: наука для России и для региона

    ​Избранный в сентябре 2017 года председателем СО РАН академик Валентин Николаевич Пармон не подводит итоги года. Его интервью - о приоритетах и перспективах сибирской академической науки, о взаимоотношениях с ФАНО и реструктуризации институтов, образовании и популяризации научных знаний.
    809
  • 25/11/2016

    Александр Асеев: реструктуризация уже доведена до абсурда

    В 20 километрах от 1,5-миллионного Новосибирска уже более полувека работает знаменитый во всём мире научный центр, в котором наши учёные трудятся, изобретают и выдают на-гора сотни, если не тысячи уникальных научных открытий.
    1277
  • 07/06/2016

    Академик Александр Асеев: что мешает движению нашей науки

    На днях в Новосибирске откроется Международный форум технологического развития “Технопром-2016”. Среди основных вопросов - новые горизонты развития российской науки и реализация ее разработок в российской промышленности.
    1891
  • 20/04/2018

    Академик Николай Добрецов: сейчас появляется серьезная ставка на науку

    ​Академик Николай Добрецов занимал пост председателя Сибирского отделения РАН с 1997 года по 2008 год. Наследник Валентина Коптюга активно занимался развитием отечественной науки с 50-х годов XX века.
    721
  • 05/02/2018

    Валентин Пармон: Развитие Сибири зависит от академической науки

    ​Созданное 60 лет назад Сибирское отделение Академии наук СССР продемонстрировало совершенно новую модель организации науки. Комплексный характер исследований не только способствовал созданию за Уралом мощного научного центра, но и обеспечил эффективное развитие ключевых отраслей отечественной экономики.
    634
  • 17/01/2017

    Николай Похиленко: жить и работать надо там, где у тебя Родина

    ​"Чаепития в Академии" - постоянная рубрика Pravda.Ru. Писатель Владимир Губарев беседует с выдающимися учеными. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию интервью выдающегося научного журналиста с Николаем Похиленко, академиком, директором Института геологии и минералогии им.
    1198
  • 12/09/2017

    Сибирское отделение РАН выбирает руководителя

    ​Завтра президиум Сибирского отделения Российской академии наук должен назвать фамилию человека, которого будут рекомендовать для избрания на пост председателя СО РАН. Претендентов на почетную, но по нынешним временам проблемную должность, оказалось четверо.
    975