​По части науки у меня две новости:  хорошая и  не очень. Тем более приятно, что хорошая связана с новым министром Минобрнауки Валерием Фальковым, который до недавнего времени был ректором Тюменского госуниверситета. С первой и начну.

Отменён одиозный приказ экс-министра Котюкова, определяющий «правила приема иностранных граждан» от февраля 2019 г. Напомню, что российские ученые за пять дней до встречи с зарубежными коллегами обязаны были уведомить об этом министерство, представить список участников, а после беседы составить отчет о ней, «заверенный круглой печатью». На такие встречи запрещалось ходить в одиночку, а междусобойчики после работы позволялись с разрешения начальства. Иностранцам на территории институтов ограничивали использование «технических средств обработки и накопления информации» вплоть до часов и, как ни странно, биноклей.

Как сообщала Deutsche Welle, Конференция ректоров немецких вузов информировала о приказе Котюкова руководство всех учебных заведений Германии, опасаясь угрозы научным международным контактам и выражая чувство «тревоги и досады» в академической среде.

Сам Фальков позже уточнил: «Я не сказал, что я отменил приказ. Я сказал, что тот приказ отменён, это принципиально важный момент». Будем считать совпадением назначение нового министра и отмену одиозного приказа, но одним призраком 37-го года - так документ называли в академической среде - стало меньше. Однако никуда не делись проблемы, от которых избавиться одним махом не получится даже Фалькову. Приведу пару сюжетов из новостей не очень хороших.

В начале февраля спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко возмутилась на встрече со статс-секретарями — заместителями министерств и ведомств: «По семеноводству просто катастрофа… Почему Министерство сельского хозяйства занимается этим без «энергетики»?». По словам Матвиенко, отечественное семеноводство было «полностью загублено» после 1990-х, зависимость от импорта стала критической, достигая по отдельным культурам 90%. «Я уже не говорю о кукурузе, о картофеле, о пшенице! Но когда я в одном из регионов посещала тепличное хозяйство и мне сказали, что петрушка, укроп и салат — это тоже импортные семена, вот это меня, правда, добило», — заявила Матвиенко. И добавила, что Минсельхоз должен «бить в набат» и «ходить в правительство», объединяя усилия с министерством образования и науки, с Академией наук. Необходимо «разработать четкий амбициозный план по развитию отечественного семеноводства».

Вот другой сюжет. В 2015-м году, по данным "Мониторинга" РАНХиГС, 30% предприятий настроились сократить или полностью отказаться от закупки за рубежом машин, станков и технологических решений. Но к 2017-му оптимистов почти не осталось: 7%. По сырью ситуация не лучше: 5 лет назад о попытке перейти на отечественные аналоги говорили 22% опрошенных руководителей, а к 2017-му только 8%. Причем, острота нарастает: если в 2015-м 62% предприятий заявили, что Россия в принципе не производит нужную им продукцию, то в 2017-м их доля выросла до 69%.

По данным ФТС, за январь-ноябрь 2017-го импорт машин и оборудования подскочил на 28%, а их доля в общем объеме из дальнего зарубежья достигла 51%. Зависимость промышленности от импорта к 2018 г. выросла до 92-93%. Ну а сегодня замещение импорта, провозглашенное после обострения отношений с Западом в 2014 г., на грани провала. В госкорпорации Ростех заявили, что доля зарубежного высокотехнологичного оборудования в закупках госкомпаний составляет 95%, и только 5% по самым оптимистичным оценкам приходится на отечественное. В Ростехе уточнили: наши производители отдают в 6-7 раз больше налогов в бюджет России, чем иностранные: кроме налога с прибыли, необходимо заплатить ряд других. А значит по цене наши технологии не конкурентоспособны. В итоге, отметил вице-премьер Юрий Борисов, в 2019 г. 55 млрд рублей в рамках госзакупок ушли иностранным поставщикам.

- Основным препятствием для отказа от зарубежных закупок было и до сих пор остается отсутствие российских аналогов любого качества, - говорит заведующий лабораторией конъюнктурных опросов Института Гайдара Cергей Цухло.

Между тем, от доли высоких технологий и скорости, с какой они замещают «железо» почти вековой давности в нашей промышленности зависит исполнение нацпроектов, на что власть возлагает огромные надежды. За этим стоит ускорение роста производительности труда, а значит - экономики, и как следствие – увеличение зарплат. Что прямо связано с уменьшением бедности и, между прочим, ростом среднего класса, главной движущей силы общества, которая исчезает на глазах. Словом, за этими процессами – а я упомянул далеко не все – стоит та самая структурная перестройка и экономики, и социальной сферы, о чем не устают повторять все: начиная от главы Счетной палаты (СП) Кудрина и кончая даже зависимыми экспертами.

Мне могут возразить: мол, какая разница – наши высокие технологии замещают старье или импортные? Разница огромная! Дело в том, что пока мы сами не научимся массово выпускать эти технологии не только для себя, но и экспортировать их, экономика не слезет с сырьевой иглы. А зависимость от «иглоукалывания» только растёт.

«Ноги» растут из академической и прикладной науки. Об этом подробно говорится в свежем исследовании СП. Галина Изотова, заместитель председателя СП, сообщила на коллегии, что сфера науки и высоких технологий должна стать одним из драйверов технологического прорыва и социально-экономического роста. Однако справиться с этой ролью она пока не может, поскольку уровень финансирования недостаточен. За этим и кроется системная неувязка нацпроектов, о чем Кудрин докладывал президенту Путину и с чем президент не согласился. Тем не менее, факт остается фактом. От здоровья науки зависит достижение к 2024 г. шести 9-ти национальных целей, но этот «коренник» в упряжке еле ноги влачит.

Вообще, судьба науки в СССР и современной России уникальна. При социализме Академия наук не знала проблем с финансированием, однако считанные технологии на основе фундаментальных открытий добирались до предприятий. Да и тем требовалось 16-20 лет, чтобы одолеть дистанцию от опытного образца до более-менее широкого изготовления и тем более - использования. Работала уникальная методика «валового планирования» в экономике. Предприятиям и, соответственно, министерствам Госплан к достигнутым показателям минувшего года (пятилетки) плюсовал проценты, записанные в очередных решениях родной партии. Ну а предприятия (министерства) тщательно скрывали свой главный резерв: возможности новейших технологий, объявляя их «сырыми». Выложи они карты на стол – Госплан добавил бы заданий выше крыши! Так СССР прошляпил научно-техническую революцию 60-х годов, а фундаментальные открытия наших ученых, в основном, использовали за рубежами родины.

Ну а в нынешней России наука сидит на голодном пайке, и у неё элементарно нет денег трансформировать фундаментальные открытия в технологии. (Тем более, строить на основе этих технологий предприятия или реконструировать действующие – но это уже другая тема.) Расклад такой. Внутренние расходы на науку чуть-чуть росли с 2000 г., достигнув в 2019-ом более 422 млрд руб. Это вчетверо меньше, чем идёт на содержание чиновников с органами власти и в 13 раз меньше - на армию и силовиков. Финансирование гражданской науки не увеличивается: с 1,1% ВВП Россия годами сидит на 34 месте. По Росстату, в 2018 г. на научные исследования и разработки (ИР) потратили чуть больше 1 трлн., на 8% (в действующих ценах) больше, чем в 2017 г. Но после резкого обрезания в конце прошлого века, по оценкам НИУ ВШЭ, до сих пор не достигнут уровень 1991 г.

Ведущие страны с конца 2000-х наращивают инвестиции в научные исследования как источник «прорывных» технологий, выделяя больше 3% ВВП. А наш нацпроект «Наука» увеличит расходы к 2024 г. аж на 0,1%! Больше съест инфляция, так что реально ассигнования даже сократятся. Отсюда и результаты.

- В 2017 году, занимая 10 место в мире по затратам на науку и лидируя по абсолютным масштабам занятости в этой сфере, - приводила данные исследования Изотова, - по результативности научной деятельности Россия на порядок отстает от стран-лидеров по количеству патентов: от США – почти в 16 раз, от Китая – в 38 раз. Еще печальнее тот факт, что по части зарегистрированных патентов Россия отстает в самой актуальной тематике: робототехнике, новых материалов, аддитивных технологиях, индустриальном интернете и т. д.

Между тем, еще «в 1600-1850 гг. техника кое-что взяла от науки, а еще больше – от ученых, - пишет Джоэль Мокир в уникальной книге «Рычаг богатства: технологическая креативность и экономический прогресс». – После 1850 г. наука приобрела большое значение в качестве прислужницы техники». Мокир приводит показательный пример с телеграфом. Его возможности еще в 1810 г. продемонстрировал немец Земмеринг, но дальняя связь стала возможной лишь через десятилетия, после того, как ученые, в первую очередь Уильям Томсон (лорд Кельвин) разобрались в физике электрических импульсов. «В смысле тесного сотрудничества науки и техники телеграфная связь, несомненно, принадлежала к изобретениям второго поколения, в которых ведущую роль играла наука», - пишет Мокир. Специализация науки в узких областях знания, на стыках которых и рождались открытия, сделавшие НТР в середине прошлого века, чем дальше, тем настойчивее требуют плотной координации исследований. А вот с этим у нас в последнее время всё хуже и хуже.

Вернусь к исследованию СП. Анализ структуры патентных заявок на изобретения показывает: в России 62,5% - от национальных заявителей и только 37,5% от иностранных. В США расклад иной: 48,4 и 51,6 % соответственно. При этом число «триадных» патентных семей, то есть заявок, поданных одновременно, в России по сравнению с ЕС, США и Японией тоже ничтожно. Одна причина связана с искусственной изоляцией нашей страны от мира, но есть и другая: российским физическим и юридическим лицам из-за безденежья и, частично, в силу особенностей их правового положения получать патенты за границей довольно обременительно.

Авторы исследования СП подчеркивают: еще одной особенностью в мире является рост частных инвестиций в ИР и сокращение государственных вливаний в НИОКР. Это связано с тем, что важнейшее условие успешности - ранний доступ к «прорывным» технологиям на этапе научной гипотезы или идеи, не доведённой до опытного образца. Понятно, что бизнес рискует, и рискует очень, вкладывая сюда деньги. Но в развитых странах риск – благородное дело, потому что «выстрелившая» хоть одна из десяти идей с лихвой окупит все затраты и щедро вознаградит не только бизнесмена и изобретателя.

В России ситуация иная. Основной «дойной коровой» научно-исследовательских и конструкторских работ (НИОКР) остаётся казна. Её доля 60-70%. В странах-лидерах бизнес инвестирует в НИОКР 70%, а в России его доля с 33% в 2000 г. сползла до 28%. «Механизмы и инструменты привлечения внебюджетных средств в науку не определены, - подчеркнула Галина Изотова. - Система экономических и иных льгот не достигает своей цели – роста коммерциализации результатов интеллектуальной деятельности не наблюдается». Текущие расходы на НИОКР сегодня почти на 10% ниже, чем в 1991 г., и в ближайшие 10-15 лет обеспечат от силы 0,15% потенциального роста ВВП, что «не соответствует задаче перехода к преимущественно инновационной модели развития».

Вряд ли бизнес расщедрится, по крайней мере, в ближайшее время. ЦБ зафиксировал резко растущий отток чистого теневого капитала из России в 2019 г.: $26,7 млрд или каждый 5-й частный доллар. Причем, по операциям, объяснить которые ЦБ не может. Бегство возобновилось после 2-летней паузы: бизнес это время наблюдал, во что выльется объявленная Кремлем амнистия капиталов с налоговыми льготами и обещание не заводить уголовные дела. Убедились: накат заметно вырос, и деньги побежали быстрее.

К тому же, усугубляет ситуацию «токсичность» госфинансирования. Сначала чиновники, квалификация которых весьма сомнительна, ковыряются, актуальна или не очень тематика. А когда дело доходит до дележа денег, выясняется, что научно-исследовательских учреждений и вузов, имеющих опыт работы на конкурентном рынке, раз-два и обчелся. К тому же за деньгами казны следуют избыточные требования отчитаться за каждый рубль, что, как ни странно, не мешает эти деньги воровать, да еще и безнаказанно. Понятно, что малый и средний инновационный бизнес, превалирующий в ИР на Западе, у нас не рвется за казенными деньгами.

В марте 2019 г. правительство утвердило программу «Научно-технологическое развитие Российской Федерации». Гранты до 100 млн руб. будут предоставляться по конкурсу научным организациям и вузам для господдержки крупных проектов по приоритетным направлениям. Их будет определять президиум РАН. Ожидаемые результаты - вхождение России к 2030 г. в топ-50 международного рейтинга конкурентоспособности талантов, а также в топ-10 по 14 направлениям научной специализации. Но и здесь власть не расщедрилась: за три года гранты обойдутся в сумму, равную годовому содержанию топ-менеджеров Сбербанка, «Роснефти» и «Газпрома» вместе взятых: менее 12 млрд.

Дело в том, что, кроме капельного финансирования, РАН в аморфное состояние превратила реформа, авторов которой не сыскать. А проводил её, да еще рьяно, экс-министр и красноярский бухгалтер Котюков, за которым, кстати, из Сибири тянется некий мутный след. Напомню, что с 27 сентября 2013 г. когда президент Путин подписал закон «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от бывшей РАН, основанной Петром I 8 февраля 1724 г., осталось только название. Главное - собственно научная деятельность - отошла Минобрнауке, то бишь чиновникам. А РАН вменили методическое руководство академическими институтами, которых около пяти сотен, и экспертизу с контролем над вузами.

Вице-президент РАН Алексей Хохлов в начале 2018 г. заявил «НГ»: «Российская академия наук сегодня вообще никаких научных тем не ведет… У нас другая функция». Какая же? «Академия наук должна иметь какие-то ресурсы, чтобы влиять на научное руководство институтами... В том числе, через механизм проверки выполнения институтами госзаданий. Но это совершенно не означает, что институты надо ставить под эгиду РАН».

Академик Александр Некипелов назвал реформу особенно странной в условиях, когда стране нужна наука. А вице-премьер Голикова (куратор науки – И.О.) на открытии последнего Общего собрания РАН в ноябре 2019 г. прямо сказала: «Вы там занимайтесь экспертной деятельностью, но у институтов есть свои государственные задания, они пусть ими занимаются, и вы не очень сильно их привлекайте к этому делу».

На что нацеливает реформа академиков и членкоров? Увы, не идеи выдавать, на основе которых можно создавать прорывные технологии, а зарабатывать баллы публикацией статей и ссылками на них. Причем, к методике расчета Минобрнауки «комплексного балла публикационной результативности» приспособиться не только трудно, но в ряде случаев невозможно, пишет Александр Рубцов, руководитель Центра философских исследований идеологических процессов Института философии РАН. Ведущие институты должны повысить число публикаций на 10%, а «догоняющие» — на 20%. Это выглядит «запрограммированным невыполнением».

Во-первых, не учитываются публикации в целой категории журналов, которые фиксирует специально созданный Российский индекс научного цитирования. При галопирующем росте госзаданий и сокращении учитываемых журналов печатать нужное число статей невозможно чисто физически. Во-вторых, оценка журналов чиновниками поражает воображение экспертов. Например, высшая категория в Web of Science, ведущей базе данных цитирований в мире, по баллам в 40 раз ценнее российского «ваковского» журнала. В мировой практике все наоборот: учитывают качество статей, а не «влиятельность» журналов. Российские методы «опасно ориентированы на прямо противоположное». Австралия за шесть лет подобного библиометрического администрирования едва не угробила собственную науку: лучшие ученые просто разбегались. В 2017 г. исследователи МГУ и Совет по внешней и оборонной политике оценили эту методику почти по 200 тыс. статей. Оказалось, что при результативности «среднемирового» ученого в единицу, россиянин, работая за рубежом, пишет в среднем на 0,9; оставшийся в России – на 0,3, как и приглашенный в Россию иностранец; уехавший ученый, но вернувшийся в Россию – на 0,6. «Эффект «неблагоприятной институциональной среды» и потери результативности очень наглядны», – резюмируют авторы исследования.

Словом, нормальные страны используют библиометрические методы как побочный инструмент, а у нас – основной. Что страшнее, к статьям по естественной тематике приравняли монографии социогуманитарные, где эти методы неприменимы вовсе. Методика отводит книгам 1 балл — как обычной статье. Чиновники объясняют тем, что не видят инструментов отделения «мусорных» книг от ценных. Ну, с неучей и взятки гладки, только дай порулить. Им невдомек, что «именно книги делают открытия и имена, являясь главным каналом обучения, сохранения национального самосознания и исторической памяти», - пишет Рубцов.

В январе газета научного сообщества «Поиск» провела исследование: как оценивают ученые итоги реформ? Большинство говорят о катастрофе. «Серьезный удар по Академии и нашей науке, сопоставимый с действиями Никиты Хрущева и Трофима Лысенко». «РАН без институтов превратилась в аморфный клуб ученых». «Академии наук поставили цели, определили задачи, на всякий случай дали финансирование, которого явно недостаточно для выполнения даже тех функций, которые предусмотрены законом». «РАН существовала как единая система, в которой были ясны перспективы научного роста всех сотрудников. Сильной стороной была региональная сеть, объединявшая всю страну. Сейчас она сломана». «Деградация уровня исследований продолжается, молодежь не идет в науку, её престижность в обществе падает, приборный парк устаревает».

До такой изощрённой «реформы» вряд ли додумался бы условный диверсант-иноагент, задавшись целью нейтрализовать РАН. Останься она опасно больным человеком, и, по данным Института Гайдара, вклад в ВВП нацпроектов, даже в случае их полной реализации, будет мизерным – около 0,5−0,7% в год.

Тем не менее, в начале февраля президент Путин с оптимизмом заявил, что качественный прорыв России в ключевых технологических направлениях нового десятилетия, да и всего XXI века, помогут обеспечить «талант и азарт» молодых ученых: «Постановка сложных, амбициозных задач, открывающиеся возможности стать первыми, сыграть важную роль в развитии страны - это сильная мотивация для всех, а для молодых людей, которые выбирают науку, в особенности», - сказал он. Боюсь, однако, что оптимизм главы государства не вписывается в действительность. Даже молодых романтиков мотивирует приличная зарплата: ведь они рано или поздно обзаводятся семьями. Но, например, в Германии профессора и преподаватели зарабатывают в 3,3 раза больше российских коллег, в Чехии – в 1,4 раза. Не удивительно, что у нас с начала века число исследователей до 29 лет сократилось примерно на 4 тысячи – до 10 тыс. Больше половины россиян от 18 до 24 лет, в том числе, и среди обеспеченных, хотят эмигрировать, показал опрос «Левада-центра» в ноябре 2019 г. - рекорд последних десяти лет. Эмиграционные настроения растут. Данные «Левады» совпадают с исследованием Boston Consulting Group (BCG): желают работать за рубежом 50% российских ученых. Среди других специалистов почти две трети потенциальных эмигрантов - "цифровые таланты", без которых ученым не обойтись. И вот главное: 57% из них - молодые люди до 30 лет. В среде студентов (до 21 года) доля достигает 59%. Причем, уехавшие в Западную Европу, как правило, не жаждут вернуться: готовы снова работать в России, если поступит предложение, лишь 6% эмигрантов.

Казалось бы, впору бить тревогу и принимать экстренные меры, благо и бюджет профицитный, и загашники полны. Однако по расходам на одного исследователя Россия откатилась в пятый десяток стран, и, что удивительнее всего, «национальным проектом «Наука» повышение зарплаты ученым не предусмотрено», - отмечает СП. Вымирают целые НИИ: в 2000 г. было 2 686, а в 2018-м лишь 1 574.

«Россия не может конкурировать за таланты на мировом уровне»,- отмечает директор московского офиса BCG Александр Шудей. По данным РАНХиГС, ежегодно из РФ в развитые страны уезжают 100 тысяч человек. Цифра получена на основе статистики принимающих стран, и она почти в 7 раз превышает показатель Росстата.

В десятых числах февраля глава Минобрнауки Фальков приехал в РАН и два часа слушал дебаты академиков. Визит беспрецедентный. И президент Академии Александр Сергеев, и Валерий Фальков в один голос говорили о совместной работе, понимании интересов друг друга и взаимном доверии. Но вот удастся ли отменить чудовищную реформу РАН – большой вопрос…

Игорь Огнев, публицист

Источники

Рубль ученому, 13 - силовикам: почему нацпроект "Наука" перешел в режим увядания
Новые Известия (newizv.ru), 26/02/2020
НАУКА: НАЦПРОЕКТ "ВЫЖИВАНИЕ"
Тюменская правда (tyum-pravda.ru), 27/02/2020

Похожие новости

  • 06/02/2017

    Владимир Иванов: Академия дорожит единым научным пространством

    ​На Общем собрании Российской академии наук, которое состоится в марте текущего года, будут подведены итоги трехлетнего периода реформирования академического сектора науки и намечены дальнейшие шаги по развитию академии.
    2376
  • 08/04/2020

    Академики сбились со счета: интервью с вице-президентом РАН Алексеем Хохловым

    ​​​Почему обращения во власть, которые начинаются словами "Российской гуманитарной науке нанесен чудовищный удар", собирают тысячи подписей? Как знаменитый математик Перельман может проиграть научным графоманам? Может ли институт за год совершить скачок публикационной активности сразу на 30 процентов? Об этом корреспондент "РГ" беседует с вице-президентом РАН Алексеем Хохловым.
    712
  • 16/11/2018

    Академию наук мобилизуют на технологический рывок

    ​Очередная научная сессия Общего собрания членов Российской академии наук стала, по сути, промежуточным отчетом о работе РАН по реализации Стратегией научно-технологического развития страны.   Созданные под эгидой академии советы по приоритетам научно-технологического развития представили на суд своих коллег первые результаты - концепции комплексных научно-технических программ полного инновационного цикла с включенными в них планами исследований и научно-техническими проектами, которые предполагается выполнять в первую очередь.
    1102
  • 15/06/2018

    Экспертное научное обеспечение деятельности государственных органов и организаций становится основной задачей РАН

    Реформирование Российской академии наук завершилось. Однако не стоит считать, что улажены все вопросы функционирования академии, а также отношения с новым министерством – науки и высшего образования, взявшим на себя роль ранее существовавшего Федерального агентства научных организаций (ФАНО).
    1609
  • 31/05/2019

    Заявление «Клуба 1 июля» о новом составе ВАК и ее президиума

    Высшая аттестационная комиссия (ВАК) произвела очередную ротацию своих членов. Эта рутинная операция в данном случае имеет весьма скандальный характер, как и слишком многое, что связано с ВАК в последние годы.
    1072
  • 23/06/2020

    Академия просит добавить ей экспертизу и денег

    ​​Речь уже не о спасении РАН, а всей научно-технологической сфере страны. Сегодня, 23 июня, должно состояться многострадальное Общее собрание не менее многострадальной Российской академии наук. Оно планировалось еще 14 апреля – сначала в традиционном режиме личного присутствия, а затем – в режиме видеоконференции.
    879
  • 22/08/2016

    Останется ли наука с российским образованием?

    ​Минобрнауки могут разделить на два ведомства. Правильно ли это? Одно займется наукой, а другое - образованием. Главой последнего станет Ольга Васильева, которая сменила Дмитрия Ливанова на посту министра образования и науки.
    2411
  • 25/04/2017

    Количество аспирантов сокращается и без вмешательства чиновников

    Насколько сократилась численность аспирантов, почему диссертацию защищает только каждый пятый и что объединяет политологов, психологов и искусствоведов. Об этом Indicator.Ru рассказала заведующая отделом исследований человеческого капитала Института статистических исследований и экономики знаний (ИСИЭЗ) НИУ ВШЭ, кандидат философских наук Наталья Шматко.
    3249
  • 25/07/2016

    Академики раскритиковали Стратегию научного развития России

    ​Минобрнауки подготовило проект Стратегии научно-технологического развития России на долгосрочный период, которая богато сдобрена иностранными терминами. Что же касается смысла и четких посылов, которые должна иметь такая Стратегия, их, увы, большинство представителей научного мира так и не увидели.
    3057
  • 20/05/2020

    А WoS и ныне там, или Квартильный вопрос

    ​​​Проходимцам станет легче набрать публикационные баллы, в то время как качественные научные работы останутся недооцененными? Анна Абалкина, Андрей Заякин, Андрей Ростовцев и вольное сетевое сообщество «Диссернет» рассказывают о том, почему, на их взгляд, оценка эффективности научной работы сделана в интересах нечестных ученых.
    1116