Представители научного сообщества поделись мнениями об итогах уже пройденного этапа реформы РАН и дали прогноз на перспективу.

Ученые ответили на два вопроса:

 1. Как вы оцениваете результаты реформы, начавшейся в 2013 году?

 2. Каким вам видится дальнейшее развитие РАН, академических институтов, научной сферы в нынешних реалиях?

Александр Чубарьян, академик РАН, научный руководитель Института всеобщей истории РАН

Конечно, эти пять лет для РАН были очень непростыми, поскольку академия должна была приспосабливаться к новым условиям. С одной стороны, РАН лишилась институтов, с другой, - не ясны были взаимоотношения с ФАНО. Это был острый период.
Я думаю, что насегодня он завершен. Отношения с ФАНО достаточным образом урегулированы, найдены какие-то общие решения. Сейчас одной из главных задач (до конца не решенной за пятилетие) является участие РАН, более активное и более очевидное, в формировании и развитии научных направлений академических институтов.
Речь идет о том, что мы должны согласовывать темы исследований. Я думаю, что это нужно поставить на более устойчивую законодательную основу. Научные направления академических институтов, очевидно, должны получить одобрение РАН и Президиума РАН, в частности, в лице отделений Академии наук. Теперь это - одна из главных задач в построении взаимоотношений РАН и созданного Министерства науки и высшего образования.
Вторая задача, провозглашенная пять лет назад, но также не решенная, - это передача РАН экспертных функций развития научной жизни по всей стране, включая и высшие учебные заведения. Механизм не был отработан, и, как мне представляется, в этом направлении сделано еще очень мало. Сегодня, когда новое министерство объединяет и науку, и вузы, участие РАН и ее весомый, почти решающий голос в экспертной оценке того, что делается в России, в том числе в вузовской науке, в области научных исследований, необходимы для того, чтобы можно было реализовать задачи, поставленные в майском указе Владимира Путина.
Третье. Был утрачен или ликвидирован межакадемический обмен с другими странами. Это была важнейшая форма международного научного сотрудничества. В результате мы получили неясные перспективы, отсутствие финансирования этой важнейшей области. Это привело к тому, что наши западные партнеры, даже коллеги из стран СНГ (например, Белоруссии или Казахстана), не могут приехать в Москву, в Россию. Их никто не может принять при отсутствии средств на эти цели. Я думаю, что сейчас это - одна из важнейших задач в переговорах РАН и Минобрнауки.
Сегодня я вижу готовность людей, вставших во главе Министерства науки и высшего образования, к тому, чтобы перечисленные мною задачи были решены. Разумеется, со стороны РАН есть постоянная готовность следовать этим направлениям и решать эти задачи. Обнадеживающим было выступление вице-премьера правительства Татьяны Голиковой на Президиуме РАН, на котором она высказалась за максимальное сотрудничество с Академией наук. Поэтому я думаю, что перспектива и возможности у РАН есть. Но возможность, как известно в науке, - это еще не реализация, поэтому требуется дальнейшая работа в этом направлении.

 
Сергей Алексеенко, академик РАН, председатель Объединенного ученого совета СО РАН по энергетике, машиностроению, механике и процессам управления
1. К реформе 2013 года я отношусь по-прежнему отрицательно. Негативных последствий больше, чем позитивных, хотя за пять лет удалось прийти к какому-то консенсусу. Проб­лема в том, что сейчас Российской академии наук уже не существует в прежнем виде. Сегодня академия - как начальник без подчиненных. Казалось бы, РАН поставлена курировать все научные исследования в стране, но никаких рычагов управления не предусмотрено. Каким образом мы можем даже просто запросить информацию у вузов или у научных подразделений крупных корпораций? Хотя контакты есть, члены РАН работают во всех этих структурах, но стиль взаимодействия уже сугубо добровольный. Словом, никаких радикальных решений по этому поводу за прошедшие годы не принято, статус академии продолжает оставаться невнятным.
2. К сожалению, сейчас наблюдается некоторый хаос: до сих пор не сформирована политика министерства. Очевидно, что за науку и вузы будут отвечать разные департаменты. Возможно, взаимодействие упростится, горизонтальные связи укрепятся. Но не думаю, что процесс пойдет быстро. А если говорить о РАН, выхода я пока не вижу. Академия остается просто своего рода обществом, клубом по интересам, утратившим прежнее влияние. Сейчас нужно подождать, пока все наладится в министерстве, а потом решать вопрос радикально - вплоть до возвращения институтов в систему академии.

 
Владимир Иванов,  член-корреспондент РАН, директор Института общей и неорганической химии им. Н.С.Курнакова РАН    
1. Видимым позитивным следствием реформы стали упорядочение финансово-хозяйственной деятельности институтов и приведение ее в соответствие с действующим законодательством. При этом вследствие отстранения Российской академии наук от руководства институтами формирование их научной повестки де-факто отошло на второй план. На пять лет было приостановлено обновление приборного парка. Единственным массовым инструментом развития исследований в этот период являлась деятельность Российского научного фонда и Российского фонда фундаментальных исследований. В целом можно констатировать, что реформы не привели к повышению уровня научных исследований.
2. Реформы не могут и не должны длиться бесконечно. Между тем у нас выросло уже целое поколение исследователей, всю свою научную жизнь проработавших в постоянно меняющихся условиях. По своему опыту знаю, что адаптация к новым правилам сильно отвлекает от собственно научной работы. При этом неопределенность перспектив, даже краткосрочных, препятствует сейчас приходу и закреплению молодежи в академических институтах. Уверен, что в ближайшее время мы столкнемся с острой кадровой проблемой, решать которую нужно общими усилиями. Что касается развития Российской академии наук, то, по моему убеждению, необходимо усиливать роль научных советов, являющихся хорошей площадкой для выработки решений и взаимодействия работников академической, вузовской и отраслевой науки и представителей промышленности.

 
Анна Дыбо, член-корреспондент РАН, д.ф.н., главный научный сотрудник Института языкознания РАН
1. Пессимистичные прогнозы сбылись. Результаты реформ в основном отрицательные. Сведение финансирования к грантовой системе позволяет выполнять техническую работу с заранее предсказуемым результатом и не дает заниматься собственно наукой. Ну, конечно, делаем  что можно, то есть стараемся сделать эту техническую работу. И если сделаем, то будущие поколения ученых, возможно, когда-нибудь извлекут из нее пользу. Но гонка отчетности очень мешает заниматься и этим. Понятно, что когда начальник совсем не понимает, как делается наука, да и не очень хочет понять (его же взяли как кризисного менеджера закрыть предприятие), то ничего другого ожидать не приходится.
2. Судя по всему, работа с институтами в министерстве с таким руководством будет продолжаться таким же образом, как последние пять лет, а руководство РАН не в силах как-то воздействовать на происходящее.

 
Геннадий Розенберг, член-корреспондент РАН, главный научный сотрудник Института экологии Волжского бассейна РАН 
1. Моя оценка прошедшей реорганизации РАН крайне отрицательна. Считаю это самой большой стратегической ошибкой руководства страны: переподчинить институты РАН любой другой организации - это все равно что отобрать у РПЦ все церкви и перепоручить их “эффективное управление”, например, какому-нибудь ФАЦО (я не зря сравнил эти две организации: по всем опросам 2013 года, именно РАН и РПЦ возглавляли список структур, которым наиболее доверяют россияне). 
Я работаю в системе Академии наук 45 лет, и кроме двухгодичной службы в рядах Советской армии в моей трудовой книжке только одна запись - “АН СССР и Российская академия наук”. Причем 28 лет я возглавлял Институт экологии Волжского бассейна РАН. В этом году ФАНО освободило меня от должности в силу достижения предельного возраста, не сказав даже “спасибо”: ну, да ладно, не за “спасибо” от ФАНО трудился. Я шел в науку,  именно в Академию наук, в детище Петра Великого, и, скорее всего, никогда не пошел бы работать в систему какого-то ФАНО, ГКНТ или других буквосочетаний. И когда меня просто росчерком пера вместе с оборудованием “переучредили” из РАН в ФАНО (а сейчас, скорее всего, в Министерство науки и образования), почувствовал себя обворованным. Но это мои личные обиды, хотя уверен, что подобные чувства испытывает большинство членов академии.
Все проведенные за пять лет преобразования РАН привели к тому, что в институтах утерян дух творческой научной свободы. Поставленные во главе ФАНО финансисты (возможно, и неплохие) заставили мерить науку в тех единицах, которые им понятны: в трудоднях (нормо-часах), показателях “дорожных карт”, в разного рода библиографических индексах (о “хиршивости” нашей науки я писал в журнале “Биосфера”, №2, 2018 г.), разделили нас на “научных сотрудников” и “научных работников” (весьма изощренный способ внести раздрай в коллективы), лишили самостоятельности многие институты, объединив их в разного рода региональные и федеральные центры. А ведь только внутренняя свобода творчества позволила, например, Дмитрию Менделееву открыть Периодическую таблицу химических элементов, Николаю Вавилову - закон гомологичных рядов и центры происхождения культурных растений, а Григорию Перельману - решить одну из “вечных” математических проблем.

 

Александр Латышев, академик РАН, директор Института физики полупроводников им. А.В.Ржанова  СО РАН
1. В 2013 году я воспринял реформу как катастрофу. Сейчас видно, что самый мрачный прогноз, к счастью, не оправдался. Конечно, появилось очень много бюрократической волокиты. В РАН имелись параметры, на основе которых все делалось. И со временем стало еще яснее, что претензии, предъявленные академии в ходе реформы, были, по большому счету, пустяковыми: скажем, вовремя не поставили имущество на кадастровый учет. Так институтам на это и средств не выделяли! ФАНО начало с того, что выделило деньги на эту статью, и тут же все недочеты были исправлены. Но старая система управления сломалась, сегодня четких параметров нет. Есть только какое-то “видение” сверху, соответствовать ему непросто, поскольку непонятно, в чем конкретно оно состоит. Впрочем, бюрократический каток проходит по всем учреждениям. Я много езжу в командировки, общаюсь и с директорами крупных компаний, и с руководством университетов - бумаг у них требуют столько же, если не больше. После реформы была еще опасность, что наши институты начнут перестраивать, объединять с кем-то. Хорошо, что этого не случилось. Особого давления на институт я не почувствовал. Видимо, понимают, что он самодостаточный, устроен разумно. Но проблемы, конечно, возникли: как-то так совпало, что именно в постреформенные годы кончились деньги на приобретение оборудования. А наша наука не может без аналитического, научного оборудования. Наш институт дает прямой выход на высочайшие технологии, каких в мире больше нет. 
2. Это вопрос сложный. Что, с моей точки зрения, мы реально теряем: стала исчезать коммуникационная площадка, которая прекрасно работала в Сибирском отделении. Мы собирались на объединенные ученые советы (ОУС) по направлениям, где заслушивали результаты друг друга, тематические доклады, обсуждали, иногда помогали соседним институтам. Такие дискуссии часто давали новый толчок в развитии. Сейчас мы тоже собираемся, но на общественных началах. Директора, которые не входят в состав академии, могут посещать заседания ОУСов по желанию. 
И структура управления сегодня нецелесообразная. Если бы больше полномочий дать нашему территориальному управлению ФАНО... Но, к сожалению, слишком многое зависит от Москвы. Между тем надо понимать, сколько времени сибиряки, например, тратят на полеты в столицу. Если делегировать полномочия на места, как было в СО РАН, научным институтам, расположенным за пределами Садового кольца, станет жить  гораздо легче. В идеале хорошо, чтобы РАН занималась научными вопросами, а имущественной частью пусть управляют менеджеры. Думаю, и новому министру так удобнее. Можно ставить любые задачи: и по развитию фундаментальных исследований, и по развитию технологий. Причем ставить перед людьми, которые умеют их решать. Все-таки наука должна обслуживать интересы государства. Правительство сегодня говорит: есть не только программа фундаментальных исследований, но и Стратегия научно-технологического развития, включайтесь в нее! И мы включаемся: и академия, и институты. Институт физики полупроводников, например, идеально вписывается в такую схему развития: у нас есть и фундаментальная физика, и востребованные во всем мире технологии, и конкретные изделия, которые мы можем продемонстрировать. Выполняем заказ и государства, и общества. В этом - наше преимущество. Если удастся в рамках программы “Академ 2.0” построить еще и чистый корпус для проведения прорывных исследований и разработки технологий нано- и фотоэлектроники, перейдем сразу на другой уровень развития.

 
Иосиф Гительзон, академик РАН
1. Думаю, что первый вопрос устарел.
Пять лет осуществлялась эта реформа, и финал с очевидностью доказал ее контрпродуктивность.
Сейчас актуален другой вопрос: как вывести российскую науку, в том числе и Академию наук, на траекторию, где она должна и сможет сыграть роль флагмана в развитии страны?
2. С огорчением и недоумением приходится констатировать очевидное противоречие в намерениях и действиях руководства страны в отношении РАН.
С одной стороны, в последние годы декларируется желание видеть академию в роли катализатора крутого подъема производства на основе нового знания, добываемого наукой. И тут первенствующая роль, естественно, принадлежит, как и всегда принадлежала, Академии наук. Достаточно напомнить лишь ее роль в Атомном проекте в критический период истории страны.
С другой стороны, поправки, предложенные правительством в закон о РАН, снижают роль академии, фактически оставляя ее за бортом событий. В этом можно видеть продолжение линии, начатой реформой 2013 года, на превращение Российской академии наук в клуб заслуженных ученых, без реальных прав руководства наукой.
Создание Министерства науки и высшего образования свидетельствует о выборе первой стратегии. Об этом неоднократно говорил В.В.Путин, и - главное - об этом же свидетельствуют внесенные им поправки в закон о РАН, которыми академии предписываются ответственные функции разработчика стратегии развития страны и эксперта научных проектов с соответствующими правами. Предложенная же правительством правка превращает академию в бесправного наблюдателя дальнейшей судьбы своих институтов.
Очевидна несовместимость этих двух тенденций.
Вопрос о выборе между этими двумя несовместимыми стратегиями настолько важен, что заслуживает если не внеочередного собрания академии, то поименного голосования всех членов РАН, а хорошо бы и ее профессоров.

 
Николай Каленов, д.т.н., директор Библиотеки по естественным наукам РАН
1. Не могу оценить положительно ни одного действия ФАНО за истекшие пят лет, кроме одного: в конце 2017 года БЕН РАН были выделены средства на систему пожаротушения. Еще, говорят, ФАНО помогло ряду организаций оформить собственность на здания. Но это - частности, а то, что я знаю по своему опыту и от директоров как московских, так и немосковских институтов, свидетельствует о резко отрицательной оценке реформы РАН.
Реальность реформы оказалась страшнее самых пессимистических прогнозов. Вряд ли кто-то мог предположить, что научным сотрудникам придется планировать выпуск статей на несколько лет вперед, что публикация лишних статей есть “невыполнение плана”, которое надо объяснять, что будет определена стоимость часа научной работы, а финансирование научных исследований будет определяться, исходя из этой стоимости и нормирования времени на исследования. При этом средства на приобретение оборудования и материалов, необходимых для проведения исследований, отсутствуют.
Все это время ФАНО успешно действовало в направлении разрушения академической системы информационного обеспечения научных исследований. Начиная с 2016 года, ФАНО перестало выделять деньги БЕН РАН, БАН и ИНИОНу на приобретение информационных ресурсов, которые раньше выделялись в рамках целевого финансирования. В результате бюджет БЕН РАН по сравнению с 2013 годом (я не говорю о фонде заработной платы, который в последнее время был увеличен для выполнения соответствующего указа президента) был уменьшен на 60 миллионов рублей. Сейчас библиотека не имеет возможности покупать ни отечественные, ни зарубежные книги, не может выписать для своих отделений ни одного журнала. Единственным постоянным источником получения отечественных научных публикаций для БЕН РАН, которая имеет 50 отделений в академических институтах и по уставу должна обслуживать их сотрудников, является обязательный экземпляр, который библиотека получает совместно с ИНИОНом и Научной педагогической библиотекой им. К.Д.Ушинского, причем в числе последних по очередности получателей. Считается, что все “спасет” национальная подписка, но она ориентирована исключительно на сетевой доступ к зарубежным журналам и базам данных, в число которых входят далеко не все ресурсы, необходимые академическим организациям. И даже с этими ресурсами нет никакой ясности на ближайшую перспективу. В результате за пять лет “реформ” уровень информационного обеспечения ученых существенно снизился.
Последние события, связанные с издательством “Наука”, также не свидетельствуют об успешности “реформы”.
Одним из направлений разрушения библиотечно-информационной системы явилось требование ФАНО об оплате библиотекой коммунальных услуг и страховки помещений институтам, в которых расположены отделы БЕН РАН. Директора институтов понимают абсурдность этого (поскольку библиотеки располагаются в институтах исключительно в интересах их сотрудников), однако никакие доводы здравого смысла на чиновников ФАНО не действовали, и они реализовали схему, по которой с институтов снимаются деньги, передаются БЕН, а она по договору безвозмездной аренды возвращает эти деньги в институт. В результате печатаются тысячи страниц бумаги, растрачивается время сотрудников БЕН и институтов.
За время своего существования ФАНО не выделило ни копейки на техническое оснащение БЕН РАН, несмотря на наши многочисленные обращения, хотя, казалось бы, при принципиальной позиции руководства ФАНО о бессмысленности приобретения печатных изданий необходимо делать упор на электронные ресурсы и сетевые технологии, для реализации которых необходимо постоянное обновление технических и программных средств.
ФАНО фактически закрыло программу развития электронной библиотеки “Научное наследие России” - уникального ресурса, отражающего многоаспектную информацию о российских ученых и результатах их деятельности, который до 2014 года финансировался РАН.
За время реформы вал бюрократических бумаг увеличился в десятки раз. Введены такие формы отчетности и планирования, заполнение которых занимает значительное время. По указанию ФАНО мы многократно заполняли подробнейшие трехлетние и пятилетние планы закупок всего, начиная от туалетной бумаги и кончая серверами, с обоснованием планируемых закупок. Дальше бумаг дело не пошло.
Процесс выполнения указа Президента РФ о повышении зарплаты научных сотрудников (укажу на противоречие между понятием “сотрудники” и “работники”, массовый перевод сотрудников на неполные ставки и рапорт об успешном выполнении указа бурно обсуждались в научном сообществе), равно как и другие подобные действия руководителей реформы, достойны пера Кафки.
Как показал мой опыт взаимодействия с ФАНО, его сотрудники заинтересованы исключительно в выпуске бумаг, имитирующих их управленческую деятельность, и ни в коей мере не заинтересованы в конкретных результатах работы по информационному обеспечению научных исследований. 
Чего ждут ученые от власти? Я не могу говорить обо всех, но знакомые мне ученые (и молодые, и не очень) уже ничего хорошего не ждут, поскольку за пять лет ничего положительного не произошло, а люди в руководстве наукой остались те же. Чего же от них можно ждать? Молодые исследователи, заинтересованные в интересной работе, стремятся уехать за границу. Те, кто остаются, пишут плановые статьи и ищут зарубежных соавторов, чтобы публиковаться в “престижных” зарубежных журналах.
2. К сожалению, учитывая постоянство персоналий, принимающих управленческие решения, и чиновников, их реализующих, развитие видится вялотекущим затуханием. 
Невозможно интенсифицировать научные исследования, не выделяя деньги на оборудование, химикаты, расходные материалы, информационные ресурсы, командировки для участия в научных конференциях. А господин Котюков на встрече с директорами институтов в конце декабря четко объявил, что все деньги пойдут на зарплату научных сотрудников, а все другие статьи расходов будут сокращаться.
Никаких положительных тенденций пока незаметно. У меня есть опасения, что РАН будет развиваться в сторону бюрократии, идя на поводу у чиновников, разрабатывая очередные критерии оценки “эффективности научных исследований”, проверяя качество научных отчетов и т.п.

 
Андрей Старинец, научный сотрудник Центра теоретической физики им. Р.Пайерлса Оксфордского университета, сопредседатель общественной организации ученых-соотечественников RuSciTech
1. Трудно оценивать результаты начинания, истинные цели и авторы которого так и не были объявлены. Если цель заключалась в ликвидации Академии наук как одного из субъектов научно-технической политики государства, то эта цель достигнута: академия превращена в “клуб экспертов” с практически нулевым политическим весом, реальное руководство научными организациями перешло к новому Министерству науки и высшего образования (т.е., судя по назначению министра, к повысившему свой статус бывшему ФАНО), которое, впрочем, тоже несубъектное. Улучшило ли это качество научных исследований и качество управления научно-технической деятельностью? Мне кажется, что нет. Да и не могло. Да, возможно, был соблазн сконцентрировать управление и жестко контролировать выделяемые на науку бюджетные средства. Более того, при наличии разумного конкретного плана преобразований и четкого целеполагания только так и можно было действовать: масштабные структурные трансформации всегда авторитарны и, увы, сопровождаются многочисленными жалобами, а иногда и предсмертными хрипами реформируемых. Но такого масштабного плана просто не было и нет, как нет соответствующей политики (а вопрос создания в стране по-настоящему жизнеспособной науки современного уровня неизбежно является политическим вопросом) и пресловутой политической воли. 
Если же цель была в оптимизации “устаревших” научных институтов РАН по сценарию “оптимизации” (т.е. закрытия) Пулковской обсерватории и множества объектов прикладной науки с последующим “освоением” территории в духе времени (точнее, безвременья), то нет, эти цели пока не достигнуты - тут есть над чем работать. Я надеюсь, конечно, что эта фаза распада еще не достигнута и нынешний российский политикум, при всем его несовершенстве и даже безобразии все-таки будет препятствовать ее наступлению. 
На мой взгляд, главный результат всей этой затеи под названием “реформа РАН” - потеря времени. Время ушло и поныне уходит на какие-то локально якобы крайне важные, но мелкомасштабные и оттого в итоге бессмысленные телодвижения, аппаратные перестановки, сочинение бездны бумаг, многочисленные заседания, на которых люди в отлично сшитых строгих костюмах что-то напряженно конспектируют и произносят абсолютно правильные, полностью лишенные страсти слова или в редких случаях краснобайствуют, что еще хуже. Слова эти лишены веса, потому что никто в конечном итоге не несет за них ответственность. Еще один результат - это обнажение недееспособности управленческой системы, тяжелейшей проблемы с кадрами, несоответствия масштаба планов масштабу вызовов. Существуют, например, по-своему замечательные документы: Стратегия научно-технологического развития РФ и план ее реализации, утвержденные президентом и правительством в 2016-м и 2017 годах соответственно; существуют соответствующие поручения президента. В этих документах дан очень трезвый анализ нынешнего положения дел в российской науке и его невеселых последствий. В Стратегии, кроме того, говорится, что “поддержка фундаментальной науки как системообразующего института долгосрочного развития нации является первоочередной задачей государства”. Но эти слова имеют смысл только в том случае, если они подтверждены равновеликими им делами, о которых государство на самом деле будет заботиться в первую очередь. Я этих дел не вижу, а после майских кадровых решений становится ясно (просто, так сказать, по инерции), что их и не будет и все закончится глумливыми ухмылками каких-нибудь очередных чубайсов.
2. Мне кажется, что в нынешних реалиях ни о каком серьезном развитии РАН, академических институтов и научной сферы речь идти не может. Искалеченной перестройкой и постперестройкой стране наука, по большому счету, не нужна. Никакая. Ни прикладная (она уже уничтожена), ни фундаментальная (она существует в основном по инерции в причудливом переплетении элементов серьезной работы, глубокой архаики и имитационного карнавала). Точнее, наука не нужна господствующему политико-экономическому классу, у которого нет для ее реальной и постоянной поддержки ни экономической, ни достаточной внеэкономичесой мотивации. Иначе бы, выражаясь метафорически, какой-нибудь условный Вексельберг, вспотев, уже гонялся бы за оставшимися дееспособными учеными, предлагая им долгосрочно-стабильные условия работы в новых или критически обновленных лабораториях и академгородках, и тысячи научных работников из-за рубежа были бы возвращены в Россию по сценариям, которые даже изобретать не надо, - можно просто позаимствовать у китайских товарищей. Разумеется, я не утверждаю, что не делается вообще ничего, и ни в коем случае не хочу как-то принизить значение самоотверженного и даже героического труда многих людей, в том числе, кстати, и некоторых государственных чиновников высокого ранга, но речь - о том, что в целом усилия несоразмерны вызовам и на этом фоне государственная научная политика, включая пресловутую “реформу” РАН и недавнее переназначение ответственных за нее кадров, выглядит двусмысленно и несерьезно.

 
Артем Оганов, д.ф.-м.н., профессор РАН, профессор Сколтеха 
1. Прошло не так много времени, чтобы давать реформе окончательную оценку, тем более что она кажется очень половинчатой. Многие из прежних злоупотреблений теперь невозможны. 
То, что хозяйственная деятельность и собственность РАН были переданы ФАНО, - это хорошо. Таким образом, стало меньше возможностей для злоупотреблений, например, при распределении квартир молодым ученым и пр.
То, что де-факто власть академиков стала меньше, тоже хорошо: цель науки - это поиск истины, а в поиске истины нет верховных жрецов. Я вспоминаю времена, когда академики могли ломать или создавать карьеры другим из прихоти. Вспоминаю своих многочисленных знакомых, которым сломал жизнь академик N, и его дочку, которой он сделал карьеру на костях других. Таких примеров немало. Власть портит, а абсолютная власть портит абсолютно. 
В то же время мне жаль, что оздоровление и обновление РАН до сих пор заключалось в ограничении злоупотреблений, но мало было сделано для стимулирования науки. Образно говоря, кнут использовали чаще, чем морковку. Если вы хотите поднять пациента, перенесшего тяжелую операцию или болезнь, то обязательно будете о нем заботиться, всячески поддерживать, хорошо кормить. Только сейчас, спустя годы после старта реформы, начинается усиленная поддержка ведущих институтов, но даже это делается в условиях почти постоянного бюджета. Успешная реформа, как любое успешное лечение, требует дополнительных затрат. В России уже сложилась (во многом благодаря Российскому научному фонду и программе мегагрантов) хорошая система научной экспертизы, и можно было бы ее использовать для определения наиболее сильных научных групп и институтов и усиленно поддерживать их. 
2. Я думаю, многое будет зависеть от финансирования науки. Если обратиться к опыту других стран, например, Китая, то очевидно, что там успех академической реформы был напрямую связан с усилением государственной поддержки науки.
Начиная примерно с 2003 года, в Китае выделялись большие средства на возвращение ученых, уехавших работать за границу, а также на обучение за рубежом молодых специалистов, и в итоге страна сделала огромный рывок в научном развитии. Фактически то чудо, которое произошло в китайской науке, сделано благодаря возвращению (в том числе в институты Китайской академии наук) по специальным программам огромного числа талантливых китайских ученых с Запада. Так же может быть и у нас.

 
Руслан Валиев, д.ф.-м.н., научный руководитель - директор Института физики перспективных материалов Уфимского государственного авиационного технического университета
1. Эти реформы трудно назвать успешными, поскольку в начале их введения не были обозначены конкретные цели и пути реформирования, направленные на повышение эффективности российской науки. К числу положительных моментов за этот период следует отнести бόльшее внимание к качеству научных публикаций, их цитируемости. В последние годы стали чаще (хотя их все еще совсем немного) встречаться публикации российских исследователей, включая молодых, в наиболее престижных научных журналах. Несколько увеличился вклад публикаций российских ученых в массиве мировых публикаций. Однако, возможно, это временное явление, поскольку заметно возросла бюрократия, стареют научное оборудование и кадры. Насколько мне известно, практически не было приобретения нового оборудования за последние годы ни в институтах РАН, ни в большинстве университетов. 
2. Хотелось бы надеяться, что новое Министерство науки и высшего образования уже в ближайшее время изложит программу действий по развитию как фундаментальной, так и прикладной науки в стране. Без конкретного плана развития, без внимания к кадрам науки недавний указ президента страны о задаче вхождения России в пятерку наиболее развитых стран мира будет просто невыполним. Важно, чтобы эта программа действий была обсуждаема научной общественностью.

Источники

Реформа РАН: между прошлым и будущим
Поиск (poisknews.ru), 29/06/2018
Реформа РАН: между прошлым и будущим
Поиск (poisknews.ru), 29/05/2018
Реформа РАН: между прошлым и будущим
Поиск (poisknews.ru) , 29/05/2018

Похожие новости

  • 24/07/2018

    Реформа РАН: между прошлым и будущим IV

    Представители научного сообщества поделись мнениями об итогах уже пройденного этапа реформы РАН и дали прогноз на перспективу. Ученые ответили на два вопроса:  1. Как вы оцениваете результаты реформы, начавшейся в 2013 году?  2.
    369
  • 22/06/2016

    Дмитрий Квон: постРАНовская наука

    В конце июня этого года исполняется три года с того момента, когда российские власти объявили о реформе Российской академии наук. Три года – срок вполне достаточный, чтобы подвести итоги и понять, что же это было и как живет российская наука в постРАНовскую эпоху.
    1651
  • 23/11/2016

    Академик Шабанов предлагает выход из возникшей в РАН ситуации

    ​Академию продолжают сотрясать бурные споры. Наиболее взрывоопасная тема сегодня - объединение институтов в Федеральные исследовательские центры.  Громкое заявление председателя Сибирского отделения РАН, академика Александра Асеева, что "из-за создания ФИЦ в Красноярске происходит развал науки", процитировано многими СМИ.
    2633
  • 25/05/2016

    Исследователи третьей степени: ещё раз – об оценке эффективности научной деятельности

    Все началось с того, что Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) решило качественно поднять уровень  отечественной науки. Основную проблему определили быстро: наша наука слабо интегрирована в мировую.
    2804
  • 02/02/2017

    Андрей Полянин: как спасти репутацию Академии наук

    Почему надо менять Устав Российской академии наук, какую роль при оценке научной деятельности должно играть цитирование, с какими проблемами столкнулись российские ученые при проведении выборов в академики и члены-корреспонденты РАН, на что следует обратить внимание руководству Академии, выясняет Indicator.
    1284
  • 16/05/2018

    Ученые СО РАН о будущем российской науки

    16 мая подтвердилась информация о ликвидации Федерального агентства научных организаций (ФАНО). Его функции перейдут к новому министерству науки, которое будет создано в результате разделения миноборнауки РФ на два министерства: министерство просвещения и министерство науки и высшего образования.
    543
  • 27/07/2016

    Виктор Калинушкин: уменьшение финансирования ставит под угрозу существование науки в России

    ​Уменьшение объемов финансирования представляет угрозу для самого существования научной отрасли, считает председатель профсоюза работников РАН, кандидат физико-математических наук Виктор Калинушкин. Как заявил профлидер, профсоюз по большинству позиций поддерживает ученых, подписавших резонансное открытое письмо президенту РФ.
    1461
  • 10/08/2016

    Ученые против ФАНО: послесловие к открытому письму академиков

    ​Ведущие российские ученые публично и коллективно выступили против Федерального агентства научных организаций (ФАНО). В открытом письме Президенту России академики, членкоры и профессора Российской академии наук утверждают, что ФАНО, которое создавалось, чтобы заниматься имущественными вопросами РАН, вместо чисто хозяйственной деятельности навязывает себя в качестве руководителя научных исследований и претендует на единоличную и неоспоримую оценку эффективности работы научных коллективов.
    1680
  • 06/05/2016

    Реформа РАН: получилось как всегда...

    В последнее время многих интересуют реформы в области науки. Но чтобы лучше понять их логику, полезно рассмотреть реформу Академии в контексте остальных подобных деяний руководства страны. За последние годы таких реформ было несколько.
    1381
  • 14/07/2016

    По мнению ученых, об итогах реформы говорить рано

    ​Три года назад была объявлена реформа трех академий. Представляя реформу РАН, министр Дмитрий Ливанов обещал, что ученые, работающие в академических институтах, не почувствуют реформы Академии. "Важно дать возможность ученым заниматься прежде всего наукой и исследованиями и избавить их от несвойственных функций управления имуществом и коммунальным хозяйством", - отмечал Дмитрий Медведев 27 июня 2013 года.
    1926