​Российская экономика завершила первую половину 2018 года с определенными успехами. По крайней мере макроэкономическая статистика в сплошных плюсах. Вырос ВВП, выросло промышленное производство, увеличились реальные доходы населения, даже бюджет исполняется с профицитом. 

А тут еще с Запада пришло признание: по оценке Bank of America, экономика России вошла в топ 10 крупнейших в развивающихся странах, обогнав даже Китай. Но экономика — это не только цифры в мудреной статистике, это деньги граждан и их материальный уровень жизни. Почему-то тут больших успехов не наблюдается. О том, что происходит с экономической ситуацией в стране, «МК​» побеседовал с завотделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН Яковом Миркиным.

— Как экономика России пережила первое полугодие 2018 года?

— Именно что «пережила». Рост ВВП в России очень низкий: по итогам прошлого года он составил 1,5%. Другие страны растут намного быстрее. Темп роста мировой экономики — 3,9% в этом году, в США — 3%, в Китае и Индии — 6–7%. Весь мир находится на глобальном подъеме. Даже на всем пространстве СНГ и в Восточной Европе наблюдается ускорение. В этом году Россия, если сбудется прогноз МВФ, будет на 166 м месте в мире по темпам роста.

Очень жаль, а ведь хочется жить в удачном проекте — в стране, о которой говорят: в ней «экономическое чудо». Получилось же у 15–20 стран совершить такое чудо после разрушительной Второй мировой войны, а у нас в мирное время не получается.

Судя по макроэкономическим параметрам, все более-менее сыты: экономика держится на плаву, хотя больше дрейфует, чем куда-то целенаправленно плывет. Отсюда и прогнозы Банка России и Минфина на ближайшие годы: низкие темпы роста ВВП, в районе 1,5–2%. А нам нужен, чтобы догонять мировые темпы, рост больше 4%, а лучше — от 5% и выше.

— А откуда нам брать этот желанный экономический рост?

— Мы в мире не одни. По прогнозам, в ближайшие два-три года в странах ожидается повсеместный экономический подъем, а значит, будет устойчивый спрос на российское сырье. Несмотря на санкции, после 2014 года объемы добычи и экспорта топлива из России не снизились. Как всегда, нужно сказать спасибо царице Нефти! С начала 2016 года мировые цены на нефть, газ, металлы двинулись из ямы вверх, и наша экономика нашла спасение. И одновременно с ним — продление кризиса. Потому что ничто так не колеблется, как нефтяные цены, а куда они — туда и мы.

Радуясь, что не падаем, а хоть как-то растем, нужно помнить, что российская экономика, по сути, производная функция от спроса и мировых цен на сырье. Этакий «шалтай-болтай» мировой экономики. Мы как будто живем в сейсмической зоне: любая стабилизация — лишь на время, а потом снова колебания, сейсмические толчки. Поэтому кроме нефти нам нужны еще какие-то сильные средства, чтобы экономика могла расти на своей собственной основе.

— Вероятно, вы говорите о производстве и промышленности, не связанной с нефтяным сектором. Есть ли у нас перспективные точки роста?

— Как говорится, растем с переменным успехом: по одним видам продукции — полный вперед, по другим — ухабы. Рекордсменом оказалось производство табачных изделий — рост сразу на 70% по итогам первого полугодия 2018 года в сравнении с аналогичным периодом прошлого года. Еще один лидер — производство спецодежды. По различным ее категориям увеличение производства на 27–56%. Рост отчасти произошел потому, что на многих предприятиях прошла установка: младший персонал повсеместно переодевать в униформу. Возможно также, что статистика отразила повысившийся спрос силовых структур на камуфляж.

— Роста легкой промышленности обычно недостаточно для рывка всей экономики вперед, а что с тяжелым производством?

— По легковым автомобилям — плюс 19%, по двигателям внутреннего сгорания рост производства — 20%, вагоны пассажирские — плюс 63%. По вертолетам у нас большая победа, увеличили производство в 2,2 раза. Правда, такой внушительный прирост выразился лишь в нескольких десятках штук. Кстати, есть успехи и в пищевой промышленности — производство всех видов мяса выросло на 10%.

— Лидеров вы назвали. А какие отрасли оказались в аутсайдерах?

— Казалось бы, мы строим инновационную экономику, но компьютеров в первом полугодии года мы сделали на 25% меньше. Для сравнения: в Малайзии в 2017 году было произведено 27,2 млрд интегральных схем, а в России — 0,96 млрд штук. Кроме того, из года в год сокращается производство кирпича, цемента, шифера. Поэтому и в строительстве дела идут не очень. Есть и другие отстающие. Например, в прошедшем полугодии наблюдалось уникальное падение производства сумок — их сделали меньше на 33%, чем год назад. Вряд ли мы вдруг все как один объявили бойкот отечественным сумкам. Скорее какой-то завод закрыли, пустили в банкротство. А еще на 43% упало производство общих тетрадей. Неважные дела в производстве медикаментов. Гормональных препаратов сделали меньше на 46%, противомикробных — на 43%, препаратов для лечения костно-мышечной системы — на несколько десятков процентов. Почему падает производство этих товаров — большая загадка, и таких загадок в родной экономике много. Ее шатает, болтает вверх-вниз, но при этом ее индустриальное сердце работает исправно, я имею в виду добычу и отправку сырья на экспорт. Получается, мы сыты, пока мы живем у капающего нефтяного крана, у газопроводов, у металлопрокатного стана, у угольных разработок, на лесоповале — короче, у всего, что на вывоз.

— А что будем делать, когда из крана перестанет течь? Давно известно, что природные запасы сырья небезграничны, да и мир постепенно переходит на другие виды топлива. При этом российские чиновники твердят о темпах роста, который так нужен российской экономике, но она продолжает сидеть на нефтяной игле. Есть ли объяснения такой закостенелой неповоротливости?

— Дело в том, что в экономике России все настроено на торможение, на резервирование, на дележку сжимающегося пирога, вместо того чтобы стимулировать рост. Другая причина: у нас очень мелкая финансовая система. Ее доля в глобальных финансах никогда не была выше 1%, а сегодня и вовсе составляет 0,4–0,5%. За 25 лет деформаций в финансах уровень монетизации остался низким (60–70 е место в мире), по доступности кредита мы на таких же местах. Зато высокий у нас процент ключевой ставки: мы входим в 25 стран мира с наиболее высоким процентом, высокая инфляция, при этом цены производителей промышленных товаров растут со скоростью в два раза выше инфляции. У нас переоцененная нацвалюта, слабые финансовые рынки, чем активно пользуются спекулянты.










Еще одна проблема — постоянно растущее административное бремя. Объемы Уголовного кодекса и Кодекса об административных правонарушениях выросли почти в три раза с момента их принятия. По России гуляет 7–8 млн нормативных актов. Рост их числа в 2000–2010 е годы увеличивался по экспоненте.

Из-за специфики налогового законодательства мы создали уникальную офшоризованную экономику, в которой слишком высокие риски, налоги и административный пресс. Как результат — бизнес предпочитает выводить деньги за пределы отечественной экономики. В последние годы больше 70% входящих и исходящих прямых инвестиций шли через офшоры и подобные им зоны. Поэтому капитал не любит нашу экономику. За 25 лет Россия стала страной чистого вывоза частного капитала. За это время ушли «вчистую» примерно $800 млрд. Как следствие, у нас очень низкая норма инвестиций: чуть больше 20% к ВВП, а должно быть не менее 30%. Именно с такой нормой страны растут со скоростью выше 4–6% в год. Например, у Китая показатель составляет 44–46% ВВП.

Мы растем очень быстро только там, где государство искусственно создает «нормальные» условия, например, предоставляет доступный кредит, низкий процент ставки за счет процентных субсидий, бюджетное софинансирование, административное благоприятствование. Такие отрасли есть: производство зерна, фармацевтика, продовольствие в рамках импортозамещения, военная промышленность, регионы «опережающего развития».

Тем временем в большинстве регионов России имеет место «денежное опустынивание», то есть когда деньги населения, налоги стягиваются в Москву. В итоге рост регионов (кроме Москвы, она особый случай) зависит прежде всего от того, удастся ли получить крупный федеральный проект. В результате такой политики получаем экономику-черепаху, которая сама себя тормозит, при этом катастрофически зависит от того, насколько благоприятны внешние условия: мировые цены и спрос на сырье, инвестиции.

— К вопросу о налоговом бремени. Нам твердят, что в России низкая налоговая нагрузка по сравнению, например, с европейскими странами. Теперь налоги повысили под предлогом финансирования социальных «майских указов». Экономике это поможет или наоборот?

— Фискальное бремя и так избыточно, но дело даже не в ставках по отдельным налогам, сборам, пошлинам. Однако сравнивать нашу фискальную нагрузку с европейскими странами бессмысленно. Их налоговое бремя рассчитано на темпы роста до 1,5–2%. А нам нужно расти значительно быстрее. Российский Минфин традиционно рассматривает налоговые стимулы исключительно как вычет из налогооблагаемой базы. Это неправильно. Сильные налоговые стимулы, побуждающие к росту, выводящие обороты из тени, наоборот, приводят к быстрому росту.

Формула успеха для российской экономики: снижение фискального бремени + сильные и простые налоговые стимулы за рост = рост собираемости налогов + увеличение налоговой базы. То есть вместо экономики наказаний и фискальной тяжести должна быть экономика поощрений и стимулов. Но у нас на практике все наоборот.

— Сейчас принято винить во всех проблемах санкции, хотя до этого в негативный эффект ограничительных мер нас убеждали не верить. Тем временем над Россией дамокловым мечом висит угроза новых санкций. Куда они бьют в структуре экономики России?

— Впереди высочайшие технологические риски. Основной удар от санкций — именно по технологиям. Зависимость России от импорта оборудования и инструментов составляет 70–90%, по отдельным позициям — до 95–100%.

Можно, конечно, закупать в Китае, но все модернизации в России происходили за счет импорта западных технологий. Даже при Сталине в 1930 х годах импорт технологий и оборудования поступал из США, Германии, Великобритании.

Есть опасность превратиться в «задний двор» Китая. Уже сегодня на КНР приходится 15% внешнеторгового оборота России, на Европейский союз — 42–43%. Отношения РФ с Китаем построены так же, как и с ЕС. Туда — сырье, к нам — оборудование и ширпотреб. А вот ответа на вопрос, получим ли мы на Востоке новейшее, самого высокого качества оборудование и не будет ли эта модернизация «из вторых рук», пока нет.

— Чего ждать от второго полугодия 2018 го? Станет ли окончание года «психологической» подготовкой экономики к повышению пенсионного возраста и прочим грядущим изменениям?



— По моим прогнозам, базовый сценарий таков: нефть марки Brent останется в пределах $65–75 за баррель. Для экономики это будет означать примерно то же состояние, что и в начале года, то есть стагнацию и отсутствие перемен в модели экономики. Ожидаем продолжения таких трендов, как огосударствление экономики, дружеский капитализм, стягивание ресурсов в центр, новые мегапроекты, регионы на поводке (их рост так и будет зависеть от крупных федеральных проектов), увеличение фискального бремени, сокращение социальных обязательств государства, расширение запретов и наказаний.

Однако возможен и шоковый сценарий. Российская экономика хрупка, у нее велики внешние риски. Например, финансовые инфекции, я имею в виду взрыв финансового пузыря на рынке акций в США или новый раунд санкций, который приведет к бегству капиталов из России, какой-нибудь внезапный геополитический шок. При этом существуют и внутренние риски. Как вариант может развернуться протестная борьба населения по поводу пенсионной реформы.

— Надеяться ли на то, что жить станет лучше, или стагнация затянется на долгие годы?

— Перед нами четыре сценария развития событий в будущем. Первый, так называемый «Большой Иран», предполагает, что Россия по примеру ближневосточной страны становится этакой закрытой крепостью, замкнувшейся в себе экономикой. По оценке, вероятность реализации этого сценария составляет 5–10%.

Второй возможный вариант подразумевает замораживание того, что есть, и создание полузакрытой стагнационной экономики со стареющими технологиями, восполняемыми прежде всего за счет Китая, Южной Кореи. Шансы на исполнение такого сценария наиболее велики: 55–60%.

В России может повториться и испанский сценарий, который имел место в этой европейской стране в конце 1950-1960-х годах. В нем правит правительство молодых технократов, которые создают государство развития, подчиняют все целям роста, предоставляют максимум стимулов для развития, приоткрывают «створки ракушки» для принятия нового. Вероятность реализации — 20–25%.

Четвертый сценарий — «новый курс», или рациональный либерализм. В нем дается максимум экономических стимулов для роста и модернизации, резко снижается административное бремя, применяются хорошо известные механизмы сверхбыстрого роста для достижения «экономического чуда». У такого сценария шансы тоже невелики: 5–10%, хотя такой вариант развития событий — настоящая мечта, правда, едва ли осуществимая, хотя история знает массу неожиданных поворотов.

Макроэкономические показатели России по итогам I полугодия 2018 года:

Рост ВВП 1,7%

Рост промпроизводства 3%

Инфляция 2,3%

Рост реальных доходов населения 2,6%

Отток капитала $17,3 млрд (+32%)

Доходы бюджета 8,6 трлн рублей

Расходы бюджета 7,7 трлн рублей

Инна Деготькова

Похожие новости

  • 11/06/2016

    Сергей Глазьев: Продавать сырую нефть – всё равно что выбрасывать ассигнации на ветер

    По словам экономиста, на одну тонну нефти мы можем производить в 10 раз больше продукции, чем получаем от её экспорта. Д. НАДИНА: Дарья Надина в студии. Всем добрый вечер. Как уже и было заявлено, в нашей студии Сергей Глазьев, академик Российской академии наук, экономист.
    1081
  • 22/05/2017

    Евгений Гонтмахер о новой стратегии экономической безопасности России

    ​15 мая в России утверждена стратегия экономической безопасности на период до 2030 года. Среди основных целей в документе указываются повышение устойчивости экономики к воздействию внешних и внутренних угроз, обеспечение экономического роста, поддержание научно-технического потенциала и повышение уровня жизни граждан.
    733
  • 21/06/2016

    Олег ­Барабанов: профессора РАН готовы делиться опытом

    Созданный в Российской академии наук корпус профессоров РАН объединяет не только докторов наук, работающих в академических институтах, но и ученых из вузов, ГНЦ, ведомственной сферы. В чем видят свою миссию эти исследователи? Как они могут содействовать реализации возложенных на академию задач? На вопросы "Поиска" ответил заместитель директора по научной работе Европейского института МГИМО, программный директор Валдайского клуба, член бюро Ассоциации европейских исследований, доктор политических наук, профессор РАН Олег ­Барабанов.
    1232
  • 26/08/2016

    Руслан Гринберг: мы стремительно теряем стержень РАН

    ​В мировой экономике сейчас идут непростые процессы. Общество потребления в классическом варианте себя изживает. И сейчас, по мнению многих экспертов, намечается определенная мировая экономическая революция.
    1326
  • 22/11/2017

    Абел Аганбегян: экономику спасет человеческий капитал

    Академик РАН, заведующий кафедрой Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС) при Президенте РФ Абел Гезевич Аганбегян рассказал «Русской Планете» о потребностях российской экономики, каким образом государство может привлечь деньги, и о человеческом капитале.
    637
  • 28/04/2018

    Ученые объединились, чтобы конструировать будущее

    Президент Российской академии наук Александр Сергеев сообщил, что в ходе мероприятий, приуроченных к празднованию 75-летия Курчатовского института, согласован вопрос о представлении главе государства разработанной большим коллективом ученых концепции мегапроекта, направленного на пространственное развитие страны.
    796
  • 30/06/2016

    Руслан Гринберг: проблема нашей экономики - в вялости инвесторов

    ​Завершается первое полугодие 2016 года. И хотя макроэкономические итоги минувших шести месяцев будут подведены позже, но тенденции очевидны уже сегодня: большинство параметров явно будут лучше, чем в прошлом году.
    1207
  • 28/03/2017

    Руслан Гринберг предупреждает о неизбежности новой девальвации

    Институт экономики РАН представит в апреле свою программу экономического роста, включившись в "битву стратегий". О ней "Российской газете" рассказал научный руководитель института, член-корреспондент РАН Руслан Гринберг.
    985
  • 23/11/2017

    Абел Аганбегян: экономику спасет человеческий капитал

    Академик РАН, заведующий кафедрой Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС) при Президенте РФ Абел Гезевич Аганбегян рассказал «Русской Планете» о потребностях российской экономики, каким образом государство может привлечь деньги, и о человеческом капитале.
    625
  • 31/05/2016

    Академик Александр Чубарьян: наука, культура и образование сильнее всяких санкций

    ​Академик, научный руководитель Института всеобщей истории РАН Александр Чубарьян рассказал о том, как российские ученые разрушают новые и старые клише о России, с какими сложностями они сталкиваются и как складываются отношения с учеными тех стран, где русофобия достигает своего пика, а также о том, как идет реформа преподавания истории России.
    1698