​Как молодым ученым пробиться в высокорейтинговые журналы, зачем возвращаться из-за рубежа в Россию и в чем разница в подходах к воспитанию молодых ученых в разных странах, корреспондентам «Indicator.Ru» рассказал Денис Чусов, молодой ученый, руководитель гранта РНФ, соавтор публикаций в ряде международных высокорейтинговых журналов. Среди них Angewandte Chemie International Edition (IF11.7), ACS Catalysis (IF9.3) и Chemical Communications (IF 6.5).

Сейчас Денис Чусов — руководитель группы эффективного катализа ИНЭОС РАН. Денис окончил Московский химический лицей, Высший химический колледж РАН и аспирантуру ИНЭОС РАН. После защиты диссертации он работал во Франции вместе с профессором Анри Каганом, в Англии — с Майклом Нортом и в Германии — с Бенжамином Листом. А затем Денис вернулся в Россию.

— В чем суть вашей работы в рамках гранта РНФ?

— Мы в ответственности за нашу планету, и отходы производства нужно не просто закапывать или сжигать, но стараться пускать их на благое дело. Мы пытаемся найти какие-то уникальные свойства у этих отходов. То есть взять отходы промышленного производства — угарный газ, и на его основе попытаться сделать что-то красивое и полезное. Хотим запустить процессы на основе угарного газа, которые облегчат получение веществ с ценными свойствами (фармпрепаратов). Это лишь одно из направлений, которыми мы занимаемся.

Представьте: 20 человек запихнули в маленькую машину. Неприятная ситуация, да? Каждому человеку там неуютно. И он в себе может найти какую-то суперсилу, чтобы оттуда выбраться, или показать что-нибудь удивительное. В частности, мы сделали общий метод получения структур, где атом азота оказывается в этой маленькой машинке в окружении толпы других атомов на очень близком расстоянии. И, соответственно, у него обнаруживаются уникальные свойства. Он хочет с кем-то провзаимодействовать, но не может, что создает для всей молекулы новые возможности.

— Это довольно необычная идея — делать из вредных отходов что-то полезное. Никому это раньше не приходило в голову? Аналоги? Конкуренты?

— Многие пытаются делать из отходов что-то полезное, например, на слуху у всех переработка пластика — у нас горы мусора, его надо как-то перерабатывать. Если мы говорим конкретно про угарный газ, то его просто сжигают, расходуя кислород, и на заводах то же самое, его просто сжигают, забирая кислород из воздуха. А с учетом того, что это миллиарды тонн производства, то количество кислорода, которое мы потребляем на то, чтобы просто сжечь, очень большое. Угарный газ полезен для различных реакций, но я не видел, чтобы кто-то до нас пытался использовать угарный газ по такому назначению.

— Реально ли объяснить процесс, как угарный газ перерабатывают во что-то полезное?

— Можно попытаться. Что фактически делают? Берут и сжигают. Процесс горения (который, по сути, является процессом окисления) всем хорошо знаком, потому что каждый вдох и выдох мы этим занимаемся. Раз он может окисляться, то у него есть восстановительные свойства. То есть, окисляясь сам, он кого-то восстанавливает. Мы это решили использовать, но восстанавливать угарный газ будет не тот кислород, который в воздухе, а кислород в молекулах, которые нам интересны. Это дает выходы на другие классы соединений, другие классы молекул. Классически это сложные многостадийные процессы превращения одних молекул в другие. А мы предлагаем срезать путь и напрямую пойти к тому, что мы хотим.

— А на каком этапе находятся разработки? Это идея или есть практическое применение?

— Идея есть, она сформирована, она подтверждена. Но мы хорошо понимаем наши сильные и слабые стороны. Мы можем делать намного удобнее какие-то фармпрепараты (у нас уже есть несколько патентов по этой тематике), чем их делали до этого. Но мы прекрасно понимаем, что никакой металлургический комбинат на данном этапе не будет у себя строить другое производство с использованием своих отходов. У нас есть направление, в котором мы преуспели, и есть направления, в которых мы явно не преуспеем еще очень долго.

— А помимо практического воплощения, есть ли какие-то еще трудности?

— В целом у людей с грантом РНФ жизнь во многом проще. В чем заключаются основные проблемы в науке? Это отчасти финансирование, отчасти идеи, отчасти рабочие руки. Для тех, у кого есть грант РНФ, вопрос с финансированием не стоит. Нам удалось закупить оборудование, определенные реактивы. Проверенных идей у нас больше, чем рабочих рук. Я бы сказал, что на сегодняшний день основная проблема — это именно нехватка рабочих рук. Понятно, что науку в мире двигают аспиранты, в первую очередь потому, что эти люди заинтересованы в короткий срок сделать научные изыскания и при этом готовы работать, как правило, каждый день. Потом этот задор может уменьшаться, какие-то другие вещи выходить на первый план, например, зарплата. Переманить квалифицированного специалиста из-за границы не представляется возможным (хотя иностранцы регулярно стали интересоваться о возможности поработать у нас). Вот чего в первую очередь не хватает, так это заинтересованных молодых людей, которые готовы поработать, чтобы «переписать учебники».

— Какие ваши последние публикации в крупных международных журналах вы можете перечислить?

— Ситуация тут, конечно, любопытная. В самых рейтинговых международных журналах, в Organic Letters (IF 6.7) и Organometallics (IF4.1) (самые читаемые и цитируемые по органической и металлоорганической химии соответственно), опубликоваться оказалось проще и быстрее, чем в журналах среднего уровня. Наши статьи в этих журналах уже вышли в печать, а по остальным — задержка. Одна из недавних публикаций в рамках гранта Российского научного фонда (РНФ) — статья в Organic Letters.

— Какие, на ваш взгляд, основные проблемы, мешающие российским ученым регулярно публиковаться в ведущих журналах? Можно ли избежать всех этих трудностей?

— Проблем много общих, но у каждого свой набор. Ведущие журналы не прощают ошибок, даже мельчайших. 1. Российские ученые в среднем достаточно плохо знают английский язык. 2. Изменились правила игры, а многие этого не замечают. Сейчас, чтобы знать современные реалии, надо читать не что-то вообще, а самые передовые публикации, причем, не дожидаясь выхода бумажной версии, а как только они появляются на сайте издательства. 3. Отсюда третья проблема. Количество результатов в единицу времени. К ведущим профессорам стремятся лучшие таланты со всего мира, и очень часто именно они делают прорыв своими идеями и работой, а не только профессор. Надо быть читающим, думающим и много работать, чего в нашей стране часто не хватает. 4. Люди не любят отказов, а, не набив шишек, на вершину не прорваться. Поэтому многие ученые из России даже хорошую работу отправляют в слабый журнал, но в который их точно примут. 5. Не хватает новизны идейной. Когда она есть, то может не хватать оборудования, упорства в достижении цели. 6. Очень важный момент в том, что нам сложно конкурировать из-за таможни. Казалось бы, неожиданно, но иногда приходится ждать реактива по полгода. В современных реалиях — это вечность.

— Проще ли опубликовать статью в хорошем журнале, работая в другой стране? Или дело не в стране, а в человеке? Проще ли «сделать себе имя» за границей, нежели в России?

— Проще там, где вокруг такие же люди: увлеченные современной наукой, а не чаепитием и жалобами на все подряд. Дело точно не в стране. В каждой стране есть и плохое, и хорошее. Даже не в университете целиком, а в нескольких лабораториях, которые задают настроение и темп. Одиночки тоже прорываются, но все реже и реже. Нужна команда единомышленников, с которой можно обсуждать и выбраковывать идеи, находить и устранять недостатки работы.

Статистика говорит, что за границей проще, но каждый ученый индивидуален. Американская модель заключается в рекламе. Взять одного ученого, который пробился, стартуя с нуля, и доказывать, что так может каждый. В реальности за кадром остается великое множество тех, кто не смог выплыть, а таких не просто большинство: если о каждом рассказывать по минуте, то на это уйдут годы.

— Когда вы уехали из России и почему решили вернуться?

— Я уехал в 2009 году, сразу после защиты диссертации. Вернуться же решил по совокупности факторов. В какой-то степени мне показалось, что в России можно сделать карьеру быстрее. Пробиться в топовый университет за границей не так просто, а в средний ехать не хочется. Я уже говорил, что все решает окружение. За границей зачастую ученых не воспитывают, а отбирают лучших из расчета, что если 2 из 10 покажут результат, то этого более чем достаточно. То есть в реальности берут кота в мешке и превращают его в кота Шредингера.

Я понял, что лучше воспитывать самому. Во-первых, есть удовлетворение от факта, что ты сделал человека лучше, образованнее. Во-вторых, в Москве есть уникальная система: Химический лицей — ВХК РАН — аспирантура. То есть еще школьникам выделяется целый день в неделю на работу в настоящем НИИ. Студентам ВХК тоже выделяют такой день с первого курса. В результате аспирант, студент и школьник могут делать серьезные научные проекты. Их не бросают в озеро, а воспитывают и дают возможность заниматься настоящей наукой. В итоге у них к защите диссертации бывает задел в четыре года, то есть они раньше защищают диплом и даже диссертацию, имея преимущество перед ровесниками. Именно поэтому средний возраст в моей научной группе — 19 лет.

— Участвуете ли вы в популяризации науки? Какие для этого есть форматы и какой предпочитаете именно вы?

— По мере возможности стараюсь. Вот недавно я читал лекцию для проекта Science Now. Молодая группа ученых создала проект нового формата. Идея их амбициозная, но чертовски необходимая. Я говорил чуть выше о необходимости команды единомышленников. Вот ребята и пытаются собрать вместе людей, которые интересуются и занимаются наукой, которые хотят внести существенный вклад в развитие человечества.

Это не просто лекции каких-то ученых о самых современных реалиях, научных изысканиях и тенденциях. Это попытка познакомить людей из разных областей, чтобы одни переняли что-то друг у друга или сделали совместный проект на стыке различных областей науки.

Яна Комарова, Алёна Манузина

Похожие новости

  • 09/02/2019

    Зампредседателя профсоюза работников РАН — о провалах и успехах майских указов в науке

    ​На что не хватает денег российским ученым, для кого рост зарплат оказался съеден инфляцией и стоит ли ожидать роста числа научных публикаций, в день российской науки «Газете.Ru» рассказал Евгений Онищенко, зампредседателя профсоюза работников РАН, научный сотрудник Физического института им.
    603
  • 27/02/2017

    Иван Звягин: персональная медицина будет слишком дорогой для людей

    ​Научный сотрудник Института биоорганической химии РАН Иван Звягин рассказал о том, какие проблемы стоят на пути "наук о жизни" в России и коммерциализации их результатов, почему персональная медицина пока остается мечтой и о том, почему медицинские стартапы нередко проваливаются.
    1726
  • 03/12/2016

    Как гранты помогают научной молодежи

    ​В последнюю декаду ноября в Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского было много гостей - ведущих ученых Отечества. Причем, в основном, не убеленные сединами, хотя и такие встречались, но большей частью молодые - грантодержатели Российского научного фонда.
    1926
  • 30/10/2018

    Как фундаментальная наука меняет будущее

    ​Этой осенью в Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского (ИОХ) РАН прошла Международная конференция ChemTrends-2018, посвященная современным тенденциям развития химии. Несколько десятков ведущих ученых России, США, Великобритании, Франции, Норвегии, Ирландии, Германии и еще целого ряда стран обсудили направления исследования и создания органических и гибридных молекулярных систем, которые сегодня играют все бόльшую роль в нанотехнологиях, энергетике, электрохимии, медико-биологических исследованиях и многих других областях.
    554
  • 30/11/2018

    Исследователям надо рассказывать о Стратегии научно-технологического развития

    ​Сколько молодые ученые знают о Стратегии научно-технологического развития России, зачем вообще о ней нужно знать и почему магистрам и аспирантам рано общаться с представителями бизнеса, Indicator.Ru рассказала Анна Щербина, председатель Совета Российского союза молодых ученых.
    1347
  • 14/07/2016

    По мнению ученых, об итогах реформы говорить рано

    ​Три года назад была объявлена реформа трех академий. Представляя реформу РАН, министр Дмитрий Ливанов обещал, что ученые, работающие в академических институтах, не почувствуют реформы Академии. "Важно дать возможность ученым заниматься прежде всего наукой и исследованиями и избавить их от несвойственных функций управления имуществом и коммунальным хозяйством", - отмечал Дмитрий Медведев 27 июня 2013 года.
    2595
  • 26/07/2017

    Алексей Хохлов: я представляю реформистские силы внутри РАН

    Как нужно реорганизовать состав РАН и реформировать саму Академию, кто должен принимать решения о финансировании науки и откуда его можно привлечь, как правильно коммерциализировать науку, выводить российские вузы в топ-100 мировых университетов и повышать уровень российских научных журналов, в интервью Indicator.
    1204
  • 06/12/2016

    Как финансировать российскую науку?

    О сотрудничестве ученых с Российским научным фондом и о проблемах, с которыми сталкивается научное сообщество при работе с грантами корреспондент Indicator.Ru побеседовал с Ириной Белецкой, академиком РАН, доктором химических наук, профессором химического факультета МГУ, и Валентином Ненайденко, доктором химических наук, профессором химического факультета МГУ.
    2097
  • 18/11/2016

    Как меняется жизнь ученых после мегагранта?

    ​Что изменилось в российской науке с появлением мегагрантов, почему российские ученые не умеют писать статьи и зачем стране нужен институт постдоков, корреспонденту Indicator.Ru рассказал профессор Университета Северной Каролины и МГУ имени М.
    1679
  • 03/06/2019

    Александр Хлунов: государственному заданию необходима серьезная экспертиза

    По мнению генерального директора Российского научного фонда Александра Витальевича Хлунова, экспертиза при утверждении государственного задания для научных организаций России должна быть такой же тщательной, как экспертиза в РНФ.
    793