Известный генетик Константин Северинов рассказал о том, как спонсируется наука в США, почему этим не занимается бизнес и почему сейчас ученые в Америке испытывают трудности. 

Константин Северинов, профессор «Сколтеха», университета Ратгерс (США) и заведующий лабораториями в ряде российских НИИ, выступил на этой неделе с лекцией в рамках зимней школы «Современная биология и биотехнологии будущего 2017». В ее рамках несколько известных российских и зарубежных ученых изложили свои взгляды на персонализированную медицину и поделились результатами своих экспериментов.

В своей лекции профессор Северинов рассказал о том, как финансируются научные исследования в Соединенных Штатах, как живут в этой системе ученые и какие элементы от этой программы уже есть в России, и почему многие ученые вынуждены бросать занятие наукой, не найдя себя внутри  «грантовой машины».

«Жизнь ученых в Америке сегодня довольно несладкая»

Как отмечает Северинов, он уже более 20 лет работает в научной среде в Соединенных Штатах, и за это время у него накопилась масса опыта и представлений о том, как работает наука на Западе, какие у нее есть плюсы и минусы. Некоторые положительные вещи, которые есть на Западе, по словам профессора, уже можно заметить в «Сколтехе», однако не все они были успешно перенесены в российские научные и экономические реалии.

Как рассказывает ученый, сеть его «шпионов» в виде бывших аспирантов и коллег помогла ему накопить множество интересных сведений о том, как взаимодействуют ученые друг с другом и с университетами и институтами в зарубежных странах, и сравнить их опыт с жизнью науки в России.

К примеру, одним из главных отличий между российской и зарубежной наукой, как отмечает биолог, является то, что западные студенты и аспиранты, как правило, бывают более амбициозными, готовыми рисковать во имя прогресса и по-хорошему наглыми. Наши ученые боятся совершать ошибки, и поэтому сегодня в молекулярной биологии успехов достигают люди, которые раньше занимались программированием, физикой или любыми другими вещами,  никак не связанными с биологией.

Американские исследователи, в силу того, как организованы гранты и доступ к оборудованию, как правило ведут себя более эгоистично и закрыто, чем остальные ученые, стараясь максимизировать свои шансы на публикацию и открытие чего-то нового.

«В MIT люди очень сильно ориентированы на результат. С одной стороны, это совершенно нормально, а с другой – часто возникают нездоровые тенденции. Все пытаются провести все исследования и опубликоваться  как можно быстрее, часто все делается в формате «тяп-ляп» для убыстрения публикации. Для россиян, как оказывается, это совершенно не работает»,  — продолжает Северинов.

В Великобритании ситуация совершенно обратная – из-за недостатка средств все оборудование в университетах и институтах общее, ученые постоянно общаются друг с другом и согласуют свои исследования. Такой подход заметно удешевляет науку, и ее качество при этом почти не меняется. Другие, но при этом похожие подходы, практикуются в научной среде в Израиле.

Несмотря на большие деньги, которые выделяются на науку в США и в других странах, жизнь ученых там, по словам Северинова, редко бывает сладкой – зарплаты аспирантов и молодых научных работников бывают достаточно низкими, и им часто приходится подрабатывать преподавателями, что замедляет их движение по карьерной лестнице и часто навсегда останавливает его. Некоторые аспиранты проводят в университетах по 5-10 лет, прежде чем им удается подготовить свою диссертацию и защитить ее.

«44 доллара на человека»

Как рассказывает ученый, в США, вопреки мнению обывателей и заверениям многих политиков и общественных активистов, фундаментальная наука спонсируется не частным бизнесом, а двумя крупными правительственными организациями – Национальными институтами здравоохранения (NIH),  и Национальным научным фондом (NSF). На долю первого приходится примерно 90% расходов на науку, а второго – около 9%.

«Все разговоры о том, что наука в США в основном финансируется частниками, являются полным бредом, ерундой и враньем. Речь об этом совсем не идет, особенно когда дело касается университетов», — объясняет Северинов.

И та, и другая организация в первую очередь занимаются фундаментальными научными исследованиями, и принципиально не занимаются прикладной наукой. Целью их работы являются именно научные открытия, а не их возможная коммерческая привлекательность, а также распространение научных знаний среди максимального числа людей. Этими инструментами, как отмечает биолог, сегодня пользуются не только американские исследователи, но и ученые со всего мира.

До 2009 года, по словам профессора Сколтеха, бюджеты этих организаций постоянно росли и фактически были повышены в 4 раза по сравнению с уровнями 1990 года. Обе организации были заметно расширены, и NIH, к примеру, сейчас включает в себя 30 отдельных институтов и является своеобразным «государством в государстве».

«В 2009 году на финансирование NIH правительство США потратило около 30 миллиардов долларов, после чего все замерло. Как следствие, жизнь в научных лабораториях Америки сегодня постепенно становится все менее сладкой. Тем не менее, суммы выделяются большие, и возникает резонный вопрос – зачем США это делает», — продолжает ученый.

На самом деле, магия цифр здесь обманывает обывателей – они означают, что правительство Соединенных Штатов выделяет на науку всего по 44 доллара в пересчете на каждого налогоплательщика. Даже такие небольшие вложения, как отмечает Северинов, позволили американской науке заметно сократить число смертей от рака и других болезней и повысить продолжительность жизни американцев в последние 20-25 лет.

Лишь небольшая часть этих денег расходуется на научные эксперименты, которые проводятся в стенах самих Институтов здоровья – больше половины средств, выделяемых Конгрессом США, расходуются на «внешние» гранты, которые исполняют университеты и другие государственные НИИ. На внутренние исследования NIH выделяется лишь 10% от общего бюджета организации. Частные компании, по словам Северинова, получают всего 2% денег NIH.

Бизнесу, как отметил Северинов, наука мало интересна по той причине, что она редко приносит прибыль – из тысяч научных стартапов, созданных на миллиарды государственных долларов за последние несколько десятилетий, лишь десятки добились каких-то качественных научных результатов, а остальные проекты провалились.

С другой стороны, «внешние» гранты, как рассказывает ученый, поддерживают колоссальное число ученых, в том числе и ряд российских исследователей – в среднем, чиновники NIH выдают около 50 тысяч грантов в год, которые получает примерно двести тысяч ученых. Средний размер гранта – от 200 до 500 тысяч долларов в год.

Для сравнения, крупнейшая российская организация такого типа, Российский научный фонд, выдает около четырех тысяч грантов в год по всем направлениям, а не только по медицине и биологии, и размеры ее грантов заметно скромнее.

«Терминальный цикл постдоков»

Все эти гранты, как правило, выдаются на 4-5 лет, однако их можно продлевать, как отмечает Северинов, фактически бесконечно. Это помогает ведущим научным группам проводить долгосрочные исследования, имеющие большую научную ценность. С другой стороны, такой подход работает хорошо только в том случае, если расходы на науку постоянно растут.

«Более-менее понятно, почему сейчас все стало плохо –  помните, что до 2009 года все росло, а сейчас наступила пора продлевать гранты. Раньше очень много новых людей заходило в систему, а сейчас нужно перепродлевать старые гранты, и на новые проекты денег почти нет», — объясняет ученый.

Как пояснил Северинов РИА «Новости», помимо «обычных» грантов, которые выделяются небольшим группам ученых, существуют и более крупные проекты, которые с большой натяжкой можно назвать аналогами российских «мегагрантов». Как правило, на эту роль претендуют большие научные центры и лаборатории, которые создают различные инструменты и проводят анализы образцов. Такие организации получают по 5-6 миллионов долларов в год и они обязаны бесплатно помогать всем грантополучателям NIН и NSF.

Одно из главных преимуществ американской системы грантов – то, что все непрямые расходы в них оплачиваются NIН и NSF отдельно от основной суммы выделенных средств, минуя ученых и незаметно для них. Это облегчает работу исследователям, не вынуждая тратить их время на бюрократию, и является дополнительным стимулом для борьбы за гранты для их научных организаций, которые так могут заработать большие деньги.

В России прямые и непрямые расходы считаются вместе, что, по словам Северинова, создает большие просторы для коррупции и делает ученых зависимыми от доброй воли НИИ или университета, где они работают.

Сама процедура отбора заявок и выдачи грантов почти не отличается от того, как работает РНФ, однако отбор ведется более жесткий и длительный при оценке научной части гранта. Как отметил Северинов, в России ему уже второй год подряд по ошибке предлагали отрецензировать свой собственный грант, чего не происходило в американской научной практике.

Получение гранта, как рассказал ученый, не ведет к безбедному существованию для ученых. Зарплаты даже у профессоров достаточно низкие – около 60-70 тысяч долларов в год, и им часто приходится отдавать университетам значительные доли от своих грантов на обучение своих аспирантов, которым они дополнительно платят деньги из своего же кармана. На зарплату самому себе можно выделить лишь небольшую часть гранта, что отличает США от России, где таких ограничений нет.

Аспиранты, постдоки и другие представители низших ступеней научной «пирамиды» получают еще меньше, и чаще всего их карьера заканчивается на этом этапе – они попадают, как выражается Северинов, в «терминальный цикл постдоков», в котором их ждут только низкие зарплаты и отсутствие научной самостоятельности. Проблемы постдоков усугубляет и то, что у них нет профсоюзов, что мешает их опоры в переговорах по зарплате.

«К сожалению, профессорских званий и вершины науки в Америке достигает лишь один из ста молодых ученых, вошедших в эту систему. Сейчас здесь тяжелая ситуация – мест мало, и многие серьезные люди говорят о том, что так много аспирантов и постдоков Америке просто не нужно. Возможно, что эта система будет модифицироваться, так как сейчас она находится в кризисе – огромное количество талантливых и молодых людей входит в систему с большими надеждами, и к сорока годами они выходят из нее совершенно сожженными и лишенными всяческих надежд», — заключает биолог.


Похожие новости

  • 16/09/2016

    Как привлечь финансирование: мнение экспертов

    ​Редакция STRF.ru организовала дискуссию по вопросам поиска и привлечения финансирования научных, научно-технических и инновационных проектов. В обсуждении приняли участие представители научных организаций, университетов, высокотехнологичных компаний, институтов развития.
    1495
  • 23/05/2017

    Повод для гордости: РНФ держит марку

    ​Недавно Российский научный фонд (РНФ) отчитался о своей деятельности за 2016 год перед Попечительским советом и направил соответствующий доклад Президенту и Правительству России. Третий год работы РНФ был весьма насыщенным: фонд развивал ставшие уже традиционными формы поддержки ведущих научных коллективов, внедрял новые направления, совершенствовал организацию конкурсов.
    92
  • 08/09/2016

    Как освоение Крайнего Севера влияет на экосистемы тундры

    ​Как освоение Крайнего Севера влияет на уязвимые экосистемы озер тундры и какую роль играют термокарстовые озера в формировании климата и биогеохимическом цикле углерода, выяснял отдел науки "Газеты.
    598
  • 02/02/2017

    Российской науке не хватает ресурсов и новизны

    Только 7% российских научных проектов соответствуют мировому уровню, а многие и вовсе не представляют научной новизны — такие данные выявила всесторонняя экспертиза, проведенная в 2016 году под руководством экспертного совета РАН.
    540
  • 11/01/2016

    Академик Георгий Георгиев: Что губит российскую науку и как с этим бороться. Часть II

    ​Представлено окончание статьи академика РАН Георгия Павловича Георгиева, одного из создателей молекулярной биологии и молекулярной генетики высших организмов, основателя и научного руководителя Института биологии гена РАН, лауреата Госпремий СССР и РФ.
    536
  • 27/02/2017

    Иван Звягин: персональная медицина будет слишком дорогой для людей

    ​Научный сотрудник Института биоорганической химии РАН Иван Звягин рассказал о том, какие проблемы стоят на пути "наук о жизни" в России и коммерциализации их результатов, почему персональная медицина пока остается мечтой и о том, почему медицинские стартапы нередко проваливаются.
    305
  • 18/11/2016

    Как меняется жизнь ученых после мегагранта?

    ​Что изменилось в российской науке с появлением мегагрантов, почему российские ученые не умеют писать статьи и зачем стране нужен институт постдоков, корреспонденту Indicator.Ru рассказал профессор Университета Северной Каролины и МГУ имени М.
    478
  • 06/02/2017

    Актуальные направления науки и техники ученых ТНЦ СО РАН

    ​Комплексные исследования ученых ТНЦ СО РАН представляют интерес как с фундаментальной, так и с практической точек зрения. Быть ученым, служить науке - это не только образ мысли, но и призвание, смысл жизни.
    493
  • 27/12/2016

    Clarivate Analytics: новый бренд сулит ученым новые возможности

    ​Осенью этого года подразделение компании Thomson Reuters по интеллектуальной собственности и науке (TR IP&Science), которому принадлежала, в частности, база данных Web of Science, перешло другому собственнику.
    904
  • 24/04/2017

    О мировой практике распределения грантов

    ​Кому из ученых дать больше денег, а кому меньше? Сейчас это решение централизованно принимают государственные агентства. Система работает не очень эффективно и не всегда справедливо.  Появилось революционное предложение: почему бы не раздать каждому исследователю по кусочку от общего пирога, но с обязательством поделиться им с другими.
    181