Сегодня редкая новостная программа обходится без сообщений о чрезвычайных ситуациях. Природа и человек становятся причиной аварий, техногенных катастроф, пожаров, наводнений, землетрясений. В то время как журналисты торопятся снять зрелищный сюжет, медики прикладывают все возможные усилия для спасения пострадавших.  Работать приходится в экстремальных условиях – проводить операции, бороться за жизнь людей. Как зарождалась эта удивительная наука – медицина катастроф, сегодня нам рассказывает один из ее основателей, врач-хирург высшей категории, специалист по организации здравоохранения и общественного здоровья, профессор Владислав Теряев.

– Владислав Георгиевич, в эти дни вы отмечаете прекрасный юбилей – 85-летие. Поздравляем! Более 60 из прожитых лет вы отдали оперативной хирургии, то есть неотложной помощи больным, пострадавшим и раненым, да еще почти всегда это было связано с работой в чрезвычайных ситуациях. За сухой статистикой – здоровье и жизни людей…

– Да, мне довелось многократно выезжать на экстренные консультации и участвовать в спасательных операциях не только в нашей стране, но и в Сирии, Египте, Ливане, Израиле, Греции, Иране, Ираке. Вспоминаю, как в 1973 году участвовал в перевозке из Афин в Москву палестинцев, пострадавших в арабо-израильском противостоянии. Раненые вначале доставлялись из Бейрута в Грецию. Однако число пострадавших катастрофически росло, и греческое правительство обратилось за помощью к нашей стране: попросило перевезти для лечения часть раненых в Москву. Прибыв в Афины вместе с другими советскими врачами, мы увидели, что на взлетно-посадочной полосе нас уже ждут три машины скорой помощи и множество каталок с ранеными. Всего около 70 человек. Нам предстояло забрать на борт их всех. Но ни у одного из пострадавших не было никаких медицинских карт – лишь фамилия, диагноз и все! Еще большее удивление вызвало то, что греческие специалисты не обеспечили своих пациентов медикаментами на время полета, о чем мы вначале договорились. Я созвонился с советским посольством в Афинах, объяснил ситуацию. После пятиминутной паузы поступило указание – срочно переносить раненых на борт и взлетать.

Наскоро распределив пострадавших по местам, мы меньше чем за час взлетели. Почти сразу раненые стали просить обезболивающее и питье. Среди палестинцев только несколько человек знали французский. Члены нашей бригады сносно владели английским, немного немецким. Как тут понять друг друга? И все-таки – удивительное свойство человеческой памяти – в стрессовой ситуации стали вспоминаться уроки французского из предыдущей поездки в Ливан, фразы «где болит», «что болит». Воды на борту было всего десять литров, а в качестве обезболивающего в ход пошли штатные пол-литра спирта и даже три бутылки водки – обязательный «русский» сувенир в любой зарубежной поездке.

В общении с пациентами на «русско-французском» языке, в непрерывных заботах об их состоянии мы и не заметили, как самолет начал снижаться. Долетели, не потеряв ни одного человека! Правда, потом члены нашей бригады долго не могли отойти от ужасного психологического напряжения той спасательной операции. Этот опыт заставил поднять в нашей стране вопрос о специальной психологической подготовке медиков, которым предстояло участвовать в ликвидации последствий ЧС.

– Более десяти лет вы были главным хирургом Москвы. Трудный был период?

– На Москву всегда равняются, но быть ориентиром непросто: нужно организовывать дело так системно, чтобы к ЧС быть готовым ежедневно. А к тому же в таком крупном мегаполисе вероятность серьезных техногенных катастроф высока как нигде.

Не могу не рассказать о случае массового отравления этиленгликолем на картонажно-полиграфическом комбинате. Это вещество применялось для изготовления красок и мытья печатных форм. Как водится, к спиртосодержащему продукту пристрастились местные работники. Но в тот раз на производство поставили не отечественный, а югославский продукт. Средство, равноценное по действию нашему, содержало токсичные красящие добавки. Этим зельем и «угостились» 168 из 220 сотрудников предприятия. Сразу скажу, никто не погиб, более того, история имеет и комичную сторону. Токсикологическое воздействие той добавки привело к окрашиванию кожных покровов в синий цвет. Поскольку разместить такое количество пострадавших в профильном отделении одной больницы не представлялось возможным, людей развезли по другим отделениям. Так в одночасье больницы Москвы наполнились странными пациентами синего цвета, пугающими больных и персонал.

Однако случаи массовых отравлений сильнодействующими ядовитыми веществами обычно были не такими курьезными. Человек в повседневной жизни использует более 70 тысяч видов химической продукции. Трудно представить все последствия их воздействия на организм. Крупные химические предприятия, промышленные холодильники, мясокомбинаты, водоочистные сооружения, железнодорожные станции – вот далеко не весь перечень мест, где обеспечить полную безопасность жизни и здоровья человека практически нереально. Только в период с 1984 по 1989 год сотрудники Всесоюзного центра лечения острых отравлений, созданного в Москве, более 20 раз выезжали по стране на массовые отравления с числом пострадавших от 20 до 200 человек.

– К вам обращались потому, что многие организационные принципы медицины катастроф зарождались в столице?

– В августе 1987 года с учетом личного и международного опыта ликвидации последствий землетрясения в Алжире, помощи раненым в гражданской войне в Ливане, преодоления технических катастроф мы создали в НИИ скорой помощи им. Н.В.Склифосовского научный отдел «Медицина катастроф». Это было время разгорающегося конфликта между Арменией и Азербайджаном за Карабах, к нему добавилось ужасное землетрясение в Спитаке – Ленинакане, охватившее треть территории страны и полмиллиона населения. Поработав в Армении, в очередной раз лично увидев масштабы трагедии, анализируя все упущенные возможности купирования тяжести последствий, мы решили поделиться с руководством страны своими представлениями о реалиях создания оперативной системы безопасности человека при ЧС. Понимая, какой огонь критики можем вызвать на себя, тем не менее, мы подготовили и передали письмо в Совет Министров, в министерства обороны и здравоохранения СССР.

Не получив ответа, мы не успокоились, а вновь обратились с письмом к председателю Совета Министров СССР Н.И.Рыжкову – ведь он сам побывал в зоне землетрясения в Армении, видел весь ужас трагедии и оказал неоценимую помощь армянскому народу. К письму мы приложили «Альтернативный вариант системы медико-социальной и медико-экологической защиты населения СССР от стихийных бедствий и технологических катастроф». И тогда дело сдвинулось…

Медицина катастроф оказывает оперативную помощь пострадавшим в результате чрезвычайных происшествий. Как правило, медикам в этом случае необходимо в кратчайший период времени практически одновременно оказывать помощь большому числу людей, порой находясь в тяжелейших условиях. Здесь не будут преувеличением слова, что в этот момент счет может идти даже не на часы, а на минуты.

Главным, по нашему мнению, должно было стать стремление максимально сократить время от момента катастрофы до начала оказания комплексной помощи пострадавшим. Сделать это реально за счет научно обоснованной заблаговременной подготовки к работе всех потенциальных участников спасательных действий, оптимизации управления, координации и прогрессивного наращивания темпа спасения с учетом приоритета медпомощи.

Травмы, повреждения и даже человеческие потери, к сожалению, почти неизбежны. Нам не предугадать, где произойдет очередная авария, сокрушительное землетрясение, когда на берег обрушится цунами. Но выстроить систему учета всех возможных факторов, чтобы максимально быстро и с наибольшей эффективностью отреагировать на бедственную ситуацию, – наша важнейшая задача.

Хочу сказать, что в дальнейшем новое научно-практическое направление – медицина катастроф – повлияло и на действующую структуру и функции медицинской службы многих стран. Об этом свидетельствуют выступления зарубежных коллег на различных конференциях и съездах.

– В 1990-е годы вместе с распадом страны научная работа почти по всем направлениям была приостановлена. Как «выживала» медицина катастроф?

– В 1992 году, с приходом нового руководства в Институт им. Н.В.Склифосовского, был закрыт соответствующий профильный отдел, сотрудники которого были перераспределены в другие подразделения. Однако к началу 2000-х институт возобновил работу по этому незаслуженно отвергнутому научно-практическому направлению. В крупных городах России стали создаваться специальные центры, в больницах и поликлиниках появилась новая должность – заместитель главврача по медицине катастроф. И прежде всего, хочу сказать, что научные подходы, выработанные нами, были взяты на вооружение и развиты соответствующими службами Министерства по чрезвычайным ситуациям.

– Владислав Георгиевич, еще раз – с юбилеем! От всей души желаем вам здоровья, энергии, талантливых учеников и продолжателей вашего благородного дела по спасению людей.

– Спасибо, а я хочу пожелать нашей стране больше неравнодушных граждан и поблагодарить Российский фонд фундаментальных исследований за весомый вклад в развитие медицинской науки.

Беседовал Евгений Голубев

Фото: Поиск

Похожие новости

  • 30/03/2021

    Фундаментальное сотрудничество: 65 лет Объединенному институту ядерных исследований

    ​Научно-популярный электронный журнал «Научная Россия», выпустил к 65-летию ОИЯИ цикл интервью с руководителями Объединенного института. Первым вышло интервью с научным руководителем ОИЯИ академиком РАН Виктором Матвеевым.
    471
  • 23/03/2018

    Анна Кудрявцева: иммунотерапия — главный прорыв в лечении рака

    ​Какие новые методики помогают побороть онкологию? Как родить здорового ребенка, если у вас плохая наследственность? Почему до сих пор не придумали лекарство от старости? На эти и другие вопросы отвечает кандидат биологических наук, заведующий лабораторией постгеномных исследований института молекулярной биологии имени Энгельгардта, руководитель ЦКП «Геном», сотрудник онкологического института имени Герцена и лауреат Президентской премии в области науки и инноваций для молодых ученых Анна Кудрявцева.
    2585
  • 18/08/2020

    Коварный гормон выводят на чистую воду: рассказывает один из авторов исследования профессор Наталия Гуляева

    Факт, давным-давно мучивший медиков, только сейчас получает, наконец, научное объяснение. Люди, вроде бы вполне восстановившиеся после неврологических нарушений, пережившие инсульт или черепно-мозговую травму, избавившиеся, скажем, от постинсультных парезов и нарушений движения, через несколько месяцев, а бывает, и лет после случившейся с ними беды снова вынуждены обращаться за помощью.
    3203
  • 05/02/2019

    «Гениями становятся»: генетик Светлана Боринская — о старых и новых предрассудках и их влиянии на науку

    Заявление нобелевского лауреата Джеймса Уотсона о генетически обусловленной разнице в уровнях IQ между представителями разных рас вызвало дискуссию, которая выплеснулась далеко за пределы научного сообщества.
    1323
  • 19/07/2019

    Академик Михаил Островский: зрительная клетка – это маленькая атомная бомба, помещенная в глаз

    ​Академик М.А. Островский, президент Физиологического общества им. И.П. Павлова. – Михаил Аркадьевич, в Институте биохимической физики им. Эмануэля РАН вы работаете уже полвека. Как получилось, что вы пришли именно сюда?– Это интересная история.
    1084
  • 14/09/2021

    Изучение генома напрямую связано с возможностью прогнозировать неизлечимые ранее заболевания и даже старение - генетик Анастасия Ефименко

    В рамках Месяца генетики и качества жизни Года науки и технологий заведующая Лабораторией репарации и регенерации тканей Института регенеративной медицины МНОЦ МГУ Анастасия Ефименко совместно с сотрудниками Факультета фундаментальной медицины и Медцентра МГУ рассказала о генетических исследованиях в медицине, генотерапевтических препаратах и передовых исследованиях в этой области.
    185
  • 08/04/2019

    Нейтринные очки для космоса

    ​В эти дни на Байкале происходит историческое событие — запускается крупнейший подводный эксперимент по исследованию нейтрино, который специалисты называют окном в космос. О том, чем уникален этот эксперимент и каких от него стоит ожидать сюрпризов, — наш разговор с Жаном Магисовичем Джилкибаевым, доктором физико-математических наук, ведущим научным сотрудником лаборатории нейтринной астрофизики высоких энергий Института ядерных исследований РАН.
    1439
  • 13/02/2020

    "Ошибочные идеи лучше, чем отсутствие идей"

    ​О синтетической икре, дженериках, радионуклидах, сверхчувствительных сенсорах и о том, почему в науке важна молодежь – беседа с Ольгой Анатольевной Федоровой, доктором химических наук, профессором, заместителем директора Института элементоорганических соединений им.
    807
  • 30/05/2019

    Чиновники не понимают, насколько дорогим удовольствием является современная биомедицина

    Профессор РАН и руководитель лаборатории регуляции клеточной сигнализации МФТИ Николай Барлев рассказал в своей колонке для Indicator.Ru о том, что необходимо для запуска работы лаборатории и как создавать в России научные школы.
    1067
  • 18/06/2020

    «Биоинформатика — это не просто "поставьте компьютер и считайте"»

    ​Кандидат биологических наук, сотрудник факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ им. М. В. Ломоносова и Института биоорганической химии РАН Артур Залевский в интервью Indicator.Ru рассказал о «синусоидах» в карьере биолога, о проклятии «тыжбиоинформатика» и о невзятых рубежах научпопа в России.
    3207