ТрВ-Наука обратился к ведущим российским ученым с просьбой поделиться новостями о том, как они проводят лето, над чем сейчас работают и что их тревожит в научно-образовательной сфере. Публикуем поступившие ответы.

Илья Бетеров,
канд. физ. -мат. наук, ст. науч. сотр. лаборатории нелинейных резонансных процессов и лазерной диагностики Института физики полупроводников РАН (Новосибирск):

Мы сейчас закончили работу по исследованию трехчастичного взаимодействия холодных атомов и отправили статью в журнал. Здесь интересно то, что на эти резонансы в наших же опубликованных экспериментальных данных обратили внимание французские коллеги, а мы изначально считали их артефактом. Сейчас же мы смогли эти резонансы точно идентифицировать, выделить в наших экспериментальных сигналах и описать теоретически.

Параллельно я сейчас заканчиваю еще одну теоретическую работу по генерации перепутанных состояний с холодными атомами. Довольно много административных дел — наш институт совместно с университетом будет проводить осенью конференцию, да и в целом нужно по программе «5–100» готовить убедительные планы и при этом соотносить их с весьма непростой реальностью. Нужно рецензировать статьи — видно, что китайцы работают энергично.

Если писать, что тревожит, то, наверное, и нескольких страниц не хватит. В первую очередь беспокоит будущее нашего Академгородка. Фундаментальная наука у нас хорошая, но уже давно понятно, что финансировать фундаментальную науку в Сибири государству не очень интересно, а кроме нее мы пока мало что можем предложить. Какие-то решения найти можно, но для этого нужны координированные усилия научного сообщества, а им мешает понятный страх, что в результате каких-то непродуманных действий может стать еще хуже. Старшее поколение ученых встает в позицию глухой обороны, но, боюсь, это не поможет достичь цели.

Общее настроение — ожидается одновременно сокращение финансирования, закручивание гаек по самым разным направлениям и концентрация ресурсов в одних руках. Меня еще беспокоит возможная школьная реформа: с одной стороны — клерикализация, с другой стороны — идеи по либеральному реформированию, которые могут окончательно разрушить ядро школьного образования.

Резонансные уголовные дела, которые идут в Академгородке (более известное мне дело «Тиона» и менее понятное дело руководителя филиала геофизической службы СО РАН) тоже не вселяют оптимизма. Хотя, когда я читаю, что пишут про свою жизнь научные работники в Москве или маленьких региональных центрах, то кажется, что нам пока не стоит жаловаться. Так или иначе, нынешнее время для ученых не самое благоприятное (и не только в России), но далеко не самое худшее.

Ну и еще беспокоит состояние нашей области знания. После десятилетия бурного развития наметилась некоторая стагнация. Многие надежды пока не оправдались, задачи оказались сложнее, а время уходит. Получится ли у кого-либо в мире сделать полноценный квантовый регистр с холодными атомами и реализовать точные двухкубитовые операции в нем — это вопрос вполне гамлетовский. Впрочем, есть хорошие новости из Гарварда.

А так — грибов много.

Лев Зелёный,
академик РАН, докт. физ. -мат. наук, директор Института космических исследований РАН:

Июль — горячая пора: только что вернулся с заседаний ESTEC (отделения Европейского космического агентства в Нидерландах), где мы обсуждали совместный эксперимент «ПРОСПЕКТ» по криогенному бурению и детальному анализу лунного вещества со всеми включениями летучих веществ, принесенных на Луну кометами. Эксперимент будет на нашей второй лунной посадочной станции «Луна-27».

Сразу же по возвращении на МАКСе в Жуковском я встретился с руководителем ЕКА профессором Вернером. Обсудили и эти работы, и возможности дальнейшего сотрудничества в исследовании Луны, Марса и других космических объектов. Кстати, в павильоне Роскосмоса на МАКСе очень удачно были показаны макеты последней советской лунной миссии «Луна-24» и первой российской «Луна-25». Всего каких-то 40 лет между ними. Надеюсь, что в 2019 году мы всё же улетим…

Светлана Бурлак,
докт. филол. наук, проф. РАН, специалист по сравнительно-историческому языкознанию, вед. науч. сотр. Института востоковедения РАН:

Сейчас я работаю над вторым изданием книги о происхождении языка. Нейропсихологи поделились со мной огромным количеством материалов по нейробиологии и по детской речи, которые необходимо прочесть, так что сижу и читаю их чуть не сутками напролет. Но всё равно я съездила на неделю на Летнюю лингвистическую школу, прочитала лекцию о том, как слова переходят из языка в язык, и поучила школьников решать лингвистические задачки. А завтра поеду на неделю на Летнюю экологическую школу, прочитаю школьникам курс о механизмах языковых изменений.

Кроме того, сейчас я готовлю научное послесловие к книге Айрин Пепперберг (Irene Pepperberg) про попугая Алекса, который умел говорить (было научно доказано, что он действительно осмысленно употреблял слова, а не просто их повторял).

А еще общество «Знание» обратилось ко мне с просьбой подготовить лекцию, которую потом сможет прочитать другой лектор. Я ее подготовлю, конечно, куда деваться, но сама идея такой «универсальной лекции для любого лектора» кажется мне совершенно неправильной, потому что в том, как в ходе лекции знания переходят к слушателям, велика роль личности лектора. Я бы даже сказала, что эта роль является определяющей. К сожалению, донести эту мысль до общества «Знание» мне пока не удается.

Политехнический музей продолжает работу над концепцией музея науки и ее воплощением, и я стараюсь помочь им в качестве эксперта.

Что меня больше всего тревожит? Во-первых, то, что я не знаток в области теории решения изобретательских задач (ТРИЗ) и не могу предложить выхода из тех противоречий, которые имеются в нынешней системе образования. А их немало.

Прежде всего, хотела бы отметить, что если старые времена характеризовались недостатком информации (она была, но не где попало, а только в специально отведенных местах и не всем была доступна) и выигрывал тот, кто информацией владел, то теперь главное — отбиться от излишней информации. Выигрывает тот, кто смог как-то отфильтровать то, что для его работы является информационным мусором, и освободить в голове место для того, что ему в его работе действительно полезно. К сожалению, современное образование по-прежнему построено по принципу «а давайте вы будете держать в голове всю накопленную человечеством информацию».

С другой стороны, идея «научиться думать» при отсутствии информации в голове (зачем она, если есть «Яндекс»?) тоже не кажется мне плодотворной, поскольку ценные мысли часто рождаются от сопряжения в чьей-то голове нескольких, казалось бы несвязанных, кусков информации (например, человек поглядел на автомобиль и на метроном — и изобрел дворники; изучение автомобиля без метронома такого результата бы не дало). И никогда не знаешь, что понадобится потом, — у меня есть несколько историй вида «как я сейчас жалею, что плохо учил Х в свое время, как мне сейчас не хватает знаний именно по Х».

Во-вторых, меня тревожит, что для того, чтобы добиться успеха в каком-то деле, надо набрать, как кто-то подсчитал, десять тысяч часов занятия этим делом. Значит, надо как можно раньше стартовать. Но, с другой стороны, лучшего результата добиваются те, у кого к этому делу лежит душа, значит, дело надо выбрать по душе. А качественный выбор делается тогда, когда есть из чего выбирать, — значит, надо познакомиться со многими областями, приобрести какие-то знания о них, попробовать (просто так, без обязательств). А где взять время на знакомство и пробы, когда надо максимально быстро приступить к набору 10 000 часов?

В итоге появляется спрос на лекции типа «а расскажи о квантовой физике дошкольникам», «а расскажи о языковых изменениях тем, кто сам еще толком своим родным языком не овладел». Ну, рассказываем, куда деваться, — но не обо всем таким малышам расскажешь просто потому, что у них еще не все мозговые структуры толком сформированы и нет того опыта, на который соответствующие знания можно было бы посадить. Для каких-то вещей надо мочь держать в рабочей памяти довольно много — а у детей далеко не у всех есть такие возможности. То есть классе в десятом — есть, но к десятому классу все уже разобраны на разные ранние старты, профориентировать уже некого, кроме полных олухов.

В-третьих, меня беспокоит то, что, с одной стороны, бóльших успехов достигает тот, кто специализируется в узкой области, с другой — открытия сейчас чаще всего рождаются на стыке наук.

В-четвертых, образование у нас в достаточно сильной степени противоположно науке, так что люди настроены на «познание» как на познание некоторой технологии. Однако между технологией и наукой есть принципиальная разница: технологию можно постичь до конца («досконально» — не случайно тот же корень!), а в науке познание бесконечно, и это принципиально (именно поэтому ученые могут не знать ответа на какой-то вопрос — и это не показатель их недоученности).

Более того, технология позволяет получить предсказуемый результат, и чем человек лучше ее познал, тем более предсказуемым получается результат; в науке же вершина — это получение непредсказуемого результата. Чем более обширны знания ученого, тем более непредсказуемый результат он может получить, а предсказуемые результаты никому особо не интересны.

Технология, в общем, одна, и ты ее либо знаешь (и делаешь как надо, и получаешь тот самый предсказуемый результат), либо нет (и тогда получается невесть что, и это плохо), а в науке могут быть разные объяснения — и это хорошо, поскольку, раз результат непредсказуем, лучше пробовать разные пути и смотреть, какой из них даст лучший результат.

А люди, привыкшие к тому типу познания, который предлагает наше образование, ждут непременно точных знаний, единственных объяснений и предсказуемого результата. Получается, что средний человек познает так, как если бы эволюция его не коснулась, с теми самыми предустановками, которые были еще у обезьян. Ему наиболее интересно про себя и про выживание (ну, теперь, когда выживание практически гарантировано всем, — про «пользу»). А если интересно «чистое знание», то в представлении такого человека это знание будет иметь форму процедур («как правильно») или, чаще, списков или цифр, которыми можно меряться («А я знаю все лантаноиды!» — «А я зато знаю даты правления всех французских королей!»).

Технология — это само по себе не плохо, но понимания того, что наука — это другое, наша образовательная система большинству людей не дает. В итоге и отношение к науке у многих людей такое странное.

В общем, что делать — непонятно. Поэтому не буду грустить об общих проблемах, а пойду дописывать книгу.

Александр Фрадков,
докт. техн. наук, зав. лаб. Института проблем машиноведения РАН, профессор СПбГУ, НИУ ИТМО (Санкт-Петербург):

Лето проходит бурно. С 9 по 14 июля я участвовал в важной конференции -20-м Всемирном конгрессе по автоматическому управлению в Тулузе. Такие конгрессы организуются Международной федерацией по автоматическому управлению (IFAC) раз в три года. Конгресс в Тулузе собрал рекордное число участников — почти 3500 — и подтвердил важность и перспективность исследований в нашей области для развития многих направлений науки и техники. Об итогах конгресса обязательно нужно будет еще писать.

Для меня этот конгресс запомнится еще и тем, что мне там вручили диплом о присуждении почетного звания IFAC Fellow. В мире обладателей этого звания более ста, в России теперь — трое.

Затем я принял участие в другой важной конференции: 8-й Международной конференции по физике и управлению, проходившей во Флоренции 17–19 июля. Мне посчастливилось открывать эту конференцию лекцией «Кибернетическая физика — 2017», посвященной современному состоянию этой бурно развивающейся новой области.

Август пройдет под знаком осмысления итогов этих конференций и подготовки 2-го издания книги «Кибернетическая физика». В научно-образовательной сфере тревожит многое, и о том, что и как можно исправить, тоже придется думать.

Еще одним приятным событием этого лета, которое нужно будет осмыслить, стало неожиданное вхождение СПбГУ в топ-100 предметного Шанхайского рейтинга вузов 2017 года по направлению «автоматизация и управление». Это направление впервые стало учитываться этим рейтингом, оценивающим научные результаты и публикации вузов по областям науки; вдруг сразу СПбГУ, единственный из российских вузов, попал в топ-100 (даже в группу 51-75 вузов)!

Наша кафедра теоретической кибернетики СПбГУ имеет к этому достижению прямое отношение: более половины публикаций СПбГУ в топовых журналах по нашей тематике за 2011—2015 годы, учитываемых в рейтинге, родились на нашей кафедре. И составляют они примерно треть всех российских публикаций в топовых журналах за эти годы. Естественно, мы ни о каких рейтингах не думали, просто работали и всё, но теперь какие-то выводы придется сделать.

Александр Нозик,
ст. науч. сотр. Института ядерных исследований РАН, преподаватель МФТИ, секретарь Совета ОНР:

Лето — это на самом деле весьма активное время для научной работы. По крайней мере если эта работа совмещается с образовательной деятельностью. Студенты отдыхают, а у научных людей есть отличная возможность подобрать все «хвосты» по научным работам. Вышесказанное не относится к моим студентам. Им не повезло. Работы много, а кто не работает, тот не ест, так что мои активно дорабатывают разные проекты, по крайней мере те из них, за которые обещаны какие-то деньги.

Что касается того, над чем работаем, то приходится одновременно вести несколько проектов. В основном работа связана с моделированием. Кое-что для атмосферной физики, кое-что — для медицинской техники, кое-что вообще для таможенного контроля. Темы очень разные и быстро меняются. Тут особого выбора нет, браться приходится за ту работу, за которую можно получить что-то материальное (деньги, помещение, оборудование), поскольку если старшие научные сотрудники еще могут как-то перебиться зарплатой в науке и образовании, то студентов надо чем-то кормить. На «одну зарплату» прожить им никак не получится.

Моделирование — это тоже вынужденный выбор. Делать сейчас в России какой-нибудь хоть крошечный эксперимент по физике частиц совершенно нереально. Оборудование для этих исследований очень дорогое; чтобы запустить какой-нибудь новый и перспективный проект, нужен стартовый капитал как минимум в несколько миллионов рублей. Чтобы эти деньги получить, нужно выиграть грант РНФ, а при текущем уровне конкуренции маленькая группа с большим количеством студентов сделать это физически не может.

Грубо говоря, деньги на какую-то работу можно получить, только если эта работа уже наполовину сделана. Тут единственный вариант — пристегнуться к какой-нибудь мегаколлаборации. Но тут, во-первых, работа, как правило, рутинная, во-вторых, на студентов денег всё равно сейчас нет даже там. Всем сразу нужны квалифицированные кадры. Работы, связанные с компьютерными аспектами, в этом плане дают некоторый уровень автономии. Для работы почти ничего не нужно, работы довольно много, и интересной, а специалистов в области моделирования и анализа не так уж много.

Помимо денежных проектов есть, конечно, и кое-что интересное «для себя». Последние года три в свободное от прочих работ время я занимаюсь разработкой программного обеспечения для научных целей. Проблема заключается в том, что программирование как дисциплина во многом выросло из физики, но если прикладное программирование за последние 20 лет сделало не один, а сразу несколько грандиозных рывков вперед, то научное программирование (по крайней мере в физике) во многом застряло на уровне начала 2000-х годов (в лучшем случае).

Есть несколько пакетов, которые активно используются и поддерживаются, но идейно всё это — хорошо отлаженный карбюраторный двигатель в автомобиле: всё работает, пока вы выполняете более или менее стандартные задачи, но шаг в сторону — и начинается кошмар с надстройками и заплатками. Не говоря уже о том, что технология безнадежно устарела. На такую работу очень сложно получить какое-то финансирование, поскольку, строго говоря, задача не является объектом фундаментального исследования, да и большинство экспертов по физике не являются экспертами по программированию. Кроме этого мы занимаемся развитием статистических методов анализа данных. Тут та же проблема, что и с программированием: все считают себя экспертами в этой области, но настоящих экспертов очень мало.

О предстоящих выборах в РАН ничего не думаю. Я вообще не понимаю, что там можно думать. Академия наук — это совершенно недееспособная структура (по моему личному оценочному суждению), которая не справлялась со своими функциями, еще когда эти функции были. Сейчас у нее и этих функций не осталось, так что не очень понимаю, как эти выборы могут на ком-то отразиться. Если говорить о скандале с выборами президента Академии, то тут всё то же самое, но есть один нюанс: вмешательство президента В. В. Путина в этот процесс выглядит как чистой воды хамство и издевательство не только над Академией и академиками, но и над научным сообществом в целом.

Что больше всего тревожит? Пресловутая «стабильность». Правила игры меняются по нескольку раз в год без какого-либо предупреждения. Политика президента и правительства приводит к постепенному выживанию ответственных людей из структуры командования. Предыдущего министра образования Дмитрия Ливанова многие ругали за его программу развития науки в вузах. К программе действительно были некоторые вопросы, но тем не менее это была программа, и она к настоящему времени начала приносить свои плоды.

Нынешний министр Ольга Васильева вообще не сформулировала хоть сколько-нибудь внятной программы в отношении науки (это закономерно, любая позиция или потребовала бы увеличения финансирования, или выставила бы руководство страны в невыгодном свете). Казалось бы, нет указаний сверху — бери всё в свои руки; но нет, любая инициатива — это шанс попасть под раздачу. Ректоры вузов начали плавно сворачивать все «убыточные» научные программы, ставя под удар ученых, в этих программах участвующих. Делается это всё тихо и без шумихи. Вроде как оно само так получилось, мы не виноваты.

ФАНО тоже не радует. В отсутствие четких указаний сверху они подменяют работу какой-то имитацией деятельности с генерацией кучи бумажек в результате. Больше всего угнетает уровень компетентности чиновников ФАНО в организационных вопросах (про науку даже речи нет). Что можно сказать о людях, которые в XXI веке организуют мероприятия с сотнями участников путем рассылки сканированной распечатки? Что может быть простительно для пожилых научных сотрудников (и то не всегда), совершенно непростительно для серьезной организации с немаленьким бюджетом, которая вроде как должна специализироваться на организационной деятельности.

Сергей Нечаев,
докт. физ. -мат. наук, вед. науч. сотр. ФИАН, директор российско-французского Междисциплинарного научного центра Понселе:

На летней конференции в Греции (на Родосе) я рассказывал коллегам про узлы в ДНК, и мне показалось, что демонстрация с веревкой помогла бы наглядней пояснить смысл. Я пошел в ближайшую лавку, торгующую всем подряд, и среди ласт, солнцезащитных очков и всевозможных кремов нашел скакалку. Я заплатил и попросил кассира: «Ручки отрежьте, пожалуйста». Он спрашивает: «А как же вы будете прыгать?» Я говорю: «А зачем прыгать?» Как-то разговор после этого зашел в тупик, и я ушел. В ближайшем местном ресторане, получив ужин, я стал ножом отпиливать под столом ручки от скакалки. Подходит официант и спрашивает, заметив мои интенсивные движения руками: «У вас мясо жесткое?» Я говорю: «Нет, мясо отличное, а вот ручки жесткие — отрезать трудно». Он ничего не сказал и ретировался, после чего подошел хозяин и сказал: «Извините, мы закрываемся».

А сейчас в Ницце мы организовали летний детский лагерь, и я с удовольствием вожусь с детьми и рассказываю им о принципах отрицательной обратной связи, запускаем ракеты с кока-колой, уксусом и содой и т. д. Кроме того, я пытаюсь показать детям, что физические вопросы присутствуют повсюду, даже по дороге на пляж: почему люки в асфальте круглые, почему у пальм растительность только на макушке, почему галька плоская… Ну и посложнее: что такое броуновское движение, что такое «янус-частицы».

Егор Задереев,
канд. биол. наук, вед. науч. сотр. Института биофизики СО РАН:

Я занимаюсь подготовкой к 13-й Международной конференции по соленым озерам, которая пройдет с 21 по 25 августа 2017 года в Улан-Удэ. Организатор конференции — Международное общество по исследованию соленых озер, несколько академических институтов СО РАН и Бурятский государственный университет. Встречи любителей соленых озер проходят каждые три года в разных странах мира. В этот раз местом форума станет Россия. Только что вернулся из столицы Бурятии, где идет подготовка к конференции. Ну и, конечно, веду постоянную переписку с ее оргкомитетом и будущими участниками.

Соленые озера — удивительные природные объекты. Спектр научных задач и практических применений кардинально отличается от пресных озер. На первом месте — микробиология (в том числе экстремальная, с выходами в астробиологию), использование растворенных солей в промышленных целях, экосистемные перестройки под действие ключевого фактора — солености. При этом соленых озер на планете примерно столько же, сколько и пресных, а количество ученых и научных статей – в несколько раз меньше.

Мы шутим, что для исследователей морей и океанов соленые озера — всё равно озера, а для пресноводных экологов — это что-то более близкое к морским экосистемам. В итоге исследования соленых озер находятся между двух больших областей науки и получают меньше внимания. Для предстоящей конференции мы выбрали слоган «Исследования соленых и пресных озер: в поисках точек соприкосновения». Будем выходить на общие интересы и объединяющие водных экологов тематики.

Андрей Калиничев,
профессор Высшего национального института горных наук и телекоммуникаций (Institut Mines-Télécom Atlantique, Нант, Франция):

Я до конца июня преподавал, теперь еще нужно будет проверить 14 курсовых магистерских работ и выставить оценки. В середине июля съездил на 16-ю Международную конференцию по глинам в Гренаде. Там я организовывал специальную сессию по молекулярному компьютерному моделированию глин и других природных наноструктурированных материалов. Эта область исследований в последние 10–15 лет очень быстро развивается, и мы даже организовали двухдневную предконференционную школу для молодых ученых, чтобы удовлетворить растущий интерес.

Любопытно, что среди восьми преподавателей этой международной школы трое оказались бывшими россиянами (из Великобритании, Швейцарии и Франции), но в самой России такие методы исследований развиты пока мало, и среди 27 слушателей было довольно много западных и восточных европейцев, несколько японцев и китайцев, трое из Саудовской Аравии и ни одного россиянина.

В августе еще предстоит Гольшмидтовская Конференция в Париже — самое представительное ежегодное мероприятие для геохимиков со всего мира. Там я тоже организую подобную сессию по многомасштабному моделированию взаимодействия растворов с поверхностью минералов.

Между этими двумя поездками — допишу несколько статей и возьму отпуск на пару недель, когда к нам приедет дочка с внуками.

Что касается РАН и ее возможного нового президента, то нужно сказать, что своей пассивностью в последние 20–25 лет руководство Академии само привело ее к нынешнему плачевному состоянию. На мой взгляд, среди кандидатов в новые президенты РАН только Алексей Хохлов мог бы быть в состоянии вывести Академию на некую разумную траекторию развития. Боюсь, что именно поэтому ему такого шанса не дадут, как ранее не дали и Владимиру Фортову. Очевидное нежелание руководства страны иметь независимое самоуправляемое научное сообщество — другая сторона того, что происходит с Академией. Эта сторона от нее, конечно, уже не сильно зависит.

Алексей Моисеев,
докт. физ. -мат. наук, вед. науч. сотр. Специальной астрофизической обсерватории РАН, сопредседатель Совета ОНР:

Лето я провожу так же, как и весь остальной год, — за работой, пытаясь найти время на прогулки с дочками, благо институт стоит между рекой и горами. Так как наша группа занимается изучением слабых внегалактических объектов, то мы редко ведем наблюдения короткими летними ночами. Сейчас у нас пора работ по модернизации аппаратуры, подготовка к интенсивным наблюдениям на шестиметровом телескопе БТА осенью-зимой.

За счет полученного в этом году гранта РНФ мы строим новый прибор, надеясь вскоре заняться на новом уровне исследованиями ионизованного газа на периферии галактических дисков. А пока анализируем и готовим к публикации накопленный ранее материал. Лето — время студенческих практик, читаю лекции студентам и школьникам, работаю с практикантами — в этом году много сильных и интересующихся ребят.

За выборами в РАН я не слежу, будучи полностью разочарованным в их значимости для организации российской науки.

Ирина Левонтина,
канд. филол. наук, ст. науч. сотр. Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН:

Лето получилось трудовое. Сижу на даче, не поднимая головы, отвлекаюсь только на домашнее и изредка на сельское хозяйство. Мы сейчас готовим к печати очередной выпуск нашего словаря («Активный словарь русского языка» под общим руководством акад. Ю. Д. Апресяна), а словарь — дело кропотливое. Кроме того, заканчиваю еще один совместный с коллегой большой проект. Идет и работа по конкурсу молодых ученых МГУ. Ну и так, текущие обязательства.

Так что, увы, этим летом не дойдет не только до отдыха, но и до двух работ, которые больше всего хотелось бы закончить, — научной книжки о русских частицах (которая должна стать докторской диссертацией better late thаn never) и замысла подготовить издание двух моих популярных книжек под одной обложкой и со словоуказателем. Благодаря моим прекрасным читателям там накопились кое-какие дополнения и уточнения — но пока руки не доходят.

Источники

Лето: отдыхать нельзя работать
Троицкий вариант (trv-science.ru), 01/08/2017

Похожие новости

  • 08/11/2016

    Николай Диканский: над самостоятельными академическими институтами нависла угроза

    ​О причинах противоречий между Российской академией наук и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО) академик Николай Диканский рассказал в интервью VN.ru по итогам недавнего Общего собрания РАН в Москве.
    975
  • 21/03/2017

    Академик Фортов отметил научные результаты сибирских ученых

    В своем отчетном докладе на Общем собрании Российской академии наук ее президент академик Владимир Евгеньевич Фортов отметил достижения сибирских ученых.    В частности, глава РАН в числе самых значительных результатов упомянул линейную ловушку, созданную в Институте ядерной физики им.
    476
  • 26/03/2017

    Почему снижается доля публикаций ученых РАН в общем количестве публикаций РФ и стоит ли этого пугаться

    ​​Почему темпы роста публикаций в Иране и Китае больше, чем в России и почему это не так страшно, где должна быть сосредоточена наука — в Академии или в вузах, как наращивают число публикаций субсидируемые государством вузы, рассказывает Indicator.
    549
  • 01/09/2016

    Сергей Турицин: нам вполне по силам быть среди мировых лидеров

    Фотоника как направление специализации появилось в НГУ относительно недавно - с созданием Лаборатории нелинейной фотоники в 2010 г. в рамках мегагранта Правительства РФ. Возглавил лабораторию выпускник Физического факультета НГУ, профессор Сергей Константинович Турицын, директор Института фотоники Университета Астон (Великобритания), который является международно признанным исследовательским центром в сфере фотонных технологий.
    957
  • 13/01/2017

    Новосибирский экономист о реформе РАН

    ​На чем основано противостояние российских ученых и чиновников высокого ранга в оценке настоящего и будущего отечественной науки? Своим мнением об этом, а также о перспективах сибирских исследователей в новом году с "С" поделился заместитель директора Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, профессор Виктор Суслов.
    618
  • 11/02/2017

    Красноярские ученые доказали, что консервированная сайра наиболее полезна для сердца

    Ученые из Института биофизики (ИБФ) СО РАН и Сибирского федерального университета (СФУ) исследовали ряд марок консервированной сайры и пришли к выводу, что этот продукт отличается максимальным уровнем содержания полиненасыщенных жирных кислот, необходимых для профилактики хронических, в том числе сердечно-сосудистых заболеваний, сообщил ТАСС заместитель директора ИБФ СО РАН Михаил Гладышев.
    840
  • 06/02/2017

    Актуальные направления науки и техники ученых ТНЦ СО РАН

    ​Комплексные исследования ученых ТНЦ СО РАН представляют интерес как с фундаментальной, так и с практической точек зрения. Быть ученым, служить науке - это не только образ мысли, но и призвание, смысл жизни.
    628
  • 06/04/2017

    Егор Задереев: Что принесла реформа ученым красноярского Академгородка?

    В 2016 году в Красноярске был создан один из первых в России Федеральных исследовательских центров. В состав Красноярского научного центра вошли десять институтов, в том числе семь — из Академгородка. 7 апреля состоятся первые выборы директора центра, и в СМИ и соцсетях уже появляются прогнозы того, кто им станет.
    464
  • 14/11/2016

    Борис Кершенгольц: без науки ничего не получится

    ​Весной этого года обозреватель Якутия.Инфо Иван Барков сделал интервью с академиком РАН Гермогеном Крымским, вызвавшее достаточно большой резонанс в научной среде. Оно было перепечатано на сайте Российской Академии наук, также на него ссылались и в "Независимой газете".
    1130
  • 04/06/2016

    24 федеральных исследовательских центра создано в системе ФАНО России

    В системе ФАНО России создано 24 федеральных исследовательских центра. Они объединили научный потенциал порядка 100 научных организаций. Такие данные привел руководитель агентства Михаил Котюков, комментируя первые результаты структуризации сети академических институтов.
    1456