​​Впервые за историю президентской программы, начатой в 2010 году, Министерство образования и науки требует у одной из лабораторий МИФИ вернуть мегагрант — 22,5 миллиона рублей. Может ли и должна ли университетская лаборатория доводить разработку до внедрения в производство, какие «неточности» есть в «показаниях» администрации вуза и что будет с лабораторией дальше, рассказал один из руководителей проекта, доцент кафедры физических проблем материаловедения НИЯУ МИФИ Евгений Григорьев. 

Предыстория

Лаборатория получила мегагрант на 2011-2013 годы и успешно отчиталась по его результатам. После совместной заявки лаборатории и вуза министерство продлило грант до 2015 года, с тем условием, что в 2014 году на лабораторию 22,5 миллиона рублей выделяет государство, а в 2015-м столько же выделяет вуз — из внебюджетных источников. Как Григорьев рассказал «Коммерсанту», лаборатория в 2014 году потратила 19,6 миллионов, остаток Минобрнауки заморозило. Вуз же денег не выделил ни в 2015-м, ни в 2016-м году (чиновники продлили договор в надежде, что вуз выполнит обязательства). Кроме мегагранта лаборатория получила и грант Российского научного фонда на 2016-2018 годы, и трехлетнее госзадание от Минобрнауки по десять миллионов рублей в год.

В конфликте «достается» каждой из трех сторон: руководство университета обвиняет ученых в «иждивенческой позиции» и невыполнении обещаний по привлечению средств, ученые считают, что вести исследования и при этом зарабатывать, как того хочет вуз, практически невозможно, а министерство они упрекают за приверженность формальным показателям и нежелание «войти в ситуацию».

«Это похоже на то, как вы печете пирожки»

– Расскажите, пожалуйста, о вашем исследовании, на которое выделялся мегагрант и грант РНФ.

– Мы в свое время подали заявку от МИФИ – проект под руководством Евгения Олевского (заслуженного профессора Калифорнийского университета в Сан-Диего, США, — прим. Indicator.Ru). Была идея открыть лабораторию перспективных технологий создания новых материалов. Есть несколько направлений, дающих уникальные характеристики и свойства новых материалов – когда вы берете нанопорошок, из него производите какое-то изделие или полуфабрикат, чтобы в дальнейшем получить уникальные свойства по прочности, по магнитным свойствам, по пластичности.

Про традиционные методы спекания вы наверно слышали. Это похоже на то, как вы печете пирожки – из муки лепите какой-то полуфабрикат, потом помещаете его в духовку, и он там под температурой спекается. Традиционная технология получения различных металлов, керамики, композитных материалов в этом и состояла. Помещаете в разные печи – с атмосферой, без атмосферы, в вакууме – и спекаете. Спекаете часами. И этот длительный процесс приводит к тому, что изменяется исходная структура порошка.

Достоинство порошковой технологии состоит в том, что вы можете регулировать мелкодисперсную структуру. Сохраняя ее, вы сохраняете уникальные свойства материала. А электромагнитные поля за счет высокой скорости и специфического воздействия на порошок позволяют производить те изделия, которые традиционными методами спекания не получаются.

В разных научных центрах используются различные технологические методы. Мы смогли собрать у себя в лаборатории все современные методы воздействия электромагнитных полей на порошки. Таких лабораторий больше нигде нет — даже в Америке, где работает Олевский.

Методы такие: так называемое спарк-плазменное спекание – низковольтное воздействие сильными токами, импульсами токов на порошки, которые при этом спекаются. Второй метод родился в МИФИ. Это примерно так: у вас есть молния и вы ею можете управлять, она у вас упакована в запасаемом генераторе импульсов, и этот генератор создает разряд молнии на эту порошковую заготовку. И из заготовки практически мгновенно, менее чем за тысячные доли секунды, формируется материал с уникальными характеристиками.

Можно действовать на материалы импульсным магнитным полем — [это называется] магнитно-импульсное прессование. Можно также использовать электромагнитную технологию, которая используется в микроволновых печах. И вот, собственно говоря, все эти методы – четыре базовых метода плюс их комбинации – позволяют получать совершенно уникальные характеристики для новых материалов.

– Какие именно свойства вы можете придавать материалам с помощью этих методов?

– Прочность и пластичность. Или, например, можно изготавливать прозрачную броню из оксинитрида алюминия. Или материалы с высокой износостойкостью — на основе керамики, из оксида алюминия с добавками современных материалов, графена. Вот такие микродобавки графена и спекание нашими методами позволяет создать, например, материалы, у которых в сто раз возрастает износостойкость.

Очень много неточностей

– Возможно ли коммерциализировать эти разработки так, как этого хочет вуз?

– Хочет не только вуз, все хотят, но вы понимаете, в чем проблема? Университетская лаборатория прежде всего нацелена на исследования принципиальных возможностей методов и получение экспериментальных результатов. К нам очень часто обращаются от промышленности: и частные компании, и государственные. Обычно они говорят: «Вот у нас производство, вы нам поставьте заводскую линию».

Раньше в России была очень мощная сеть отраслевых институтов, которые занимались тем, что брали у Академии наук и университетов разработки и доводили их до серийного производства. Это довольно сложное, дорогостоящее мероприятие. У лаборатории нет функции вот этого промежуточного звена, очень важного доведения своих разработок до внедрения в серийное производство. До последнего времени мы пытаемся как-то взаимодействовать с промышленностью, чтобы выйти на серийное производство. Но факт в том, что лабораториям, у которых, как вы понимаете, немного другие задачи – не внедрение в серию, – а решать и то, и другое очень тяжело. Поэтому все в процессе, есть задумки, есть желание, но чтобы сейчас что-то на заводе делалось, такого пока нет.

– А промышленность, отрасль заинтересованы в том, что вы можете им предложить?

– Постоянно заинтересованы, и они готовы.

– А они готовы как-то идти навстречу?

– Дело в том, что сейчас, как вы знаете, у всех промышленных предприятий жесткая экономическая ситуация. Экономическая «удавка» такова, что они еле-еле сводят концы с концами. И они не могут финансировать такие инновационные разработки.

– А как объясняет вуз то, что он отказывает вам в финансировании, отказывается софинансировать?

– Ну это вы лучше, наверно, вуз спросите. Я что тут могу сказать?

– Ну а как они вам объясняют?

– Да не объясняют нам никак, нас просто, что называется, душат потихоньку и все. После того, как Олевский не смог приезжать в лабораторию, потому что ему не продлили рабочую визу, и мне было поручено руководство лабораторией, два года мы работали (получили грант РНФ и проект госзадания Минобрнауки), а сейчас я отстранен от руководства лабораторией. То есть сейчас нас всех, всю лабораторию, как объяснили, начинают «переформатировать». Якобы мы не устраиваем наше руководство.

– Руководители вуза заявляют, что вы сами…

– Простите, а вы говорили с руководителями вуза?

– Нет, я опираюсь на то, что пишет «Коммерсант», как они разговаривали с руководителями.

– А-а, понятно. Дело в том, что «Коммерсант» тоже не говорил с ректором вуза.

– Они говорили с проректором по науке.

– Ну да, говорили. Но дело в том, что там у проректора по науке, если говорить детально, очень много таких, мягко говоря, неточностей.

– Каких именно неточностей?

– Если говорить, то надо серьезно и аргументированно, с документами. Так, по телефону, это будет не совсем хорошо. Мы можем, если у вас есть желание написать серьезно. Не так, может быть, как «Коммерсант» – у «Коммерсанта» в каком-то смысле свой взгляд на это дело, а реальная ситуация может быть другая, с нашей точки зрения. Лучше смотреть документы. На основе документов можно делать объективные заключения. Можно наговорить все, что угодно, а когда есть документальные подтверждения, это совсем другое дело.

– А правда ли, что вы и другие руководители лаборатории обещали, что будете сами искать средства, а не требовать их у вуза?

– Нам говорили: «Вот вам выделили грант, вы должны искать средства». На что ведущий ученый говорил: «Ну как же так, в гранте записано, что мы должны вести научные разработки, фундаментальные, программа работы была рассчитана на исследования, а не на внедрение». Но администрация университета считает, что раз мы получили деньги от правительства, создали мощную лабораторию, то мы должны сразу эти деньги как-то оправдывать и приносить. Но дело в том, что в условиях гранта черным по белому записано, что поддержку софинансирования оказывает вуз лаборатории, а не лаборатория вузу. Лаборатория последние два года выживала сама, получила два гранта – гранты РНФ и Министерства образования – и мы могли бы сейчас развиваться и продолжать деятельность, а у нас заблокировали счета, и мы не можем не то​ что зарплаты получать, мы не можем ничего купить на наши деньги, на средства гранта.

Руководство говорит: «Возвращайте деньги, а эти мы вам тратить не дадим. Все равно вы не выполните грант».

Несколько странная позиция с моей точки зрения, но…

– То есть то, что говорит Каргин (проректор по науке НИЯУ МИФИ, — прим. Indicator.Ru) про ваше обещание…

– Вот хочу сказать: Николай Каргин там говорит, что мы били себя в грудь у ректора. Дело в том, что я полгода пытался связаться с ректором, когда нас лишили основного помещения, просто приказом выгнали. Я писал служебные записки, хотел с Михаилом Николаевичем (Стрихановым, — прим. Indicator.Ru), ректором, этот вопрос обсудить. Михаил Николаевич не нашел времени и возможности этот вопрос со мной обсуждать. А Николай Каргин приступил к работе, когда Олевский уже год как не приезжал в университет. Так что то, что он говорит, что мы били себя в грудь, он немножко, как говорится, лукавит. Лично мне он, например, говорил, что «Олевского в глаза не видел, как я с ним могу о чем-то говорить». Там много есть таких неточностей.

– А как вы видите дальнейшее развитие ситуации? Какие-то выходы, способы разрешения конфликта?

– Честно говоря, пока ничего не вижу. По крайней мере, для лаборатории ничего хорошего. Нас обещали «переформатировать», назначили исполняющим обязанности руководителя совершенно постороннего человека — он к этому гранту не имел никакого отношения.

– А как вы считаете, стоит ли что-то изменить в правилах получения грантов, чтобы другие лаборатории, другие ученые не оказались в такой же ситуации?

– Ну, это, наверное, не ко мне. Есть совет по грантам при Министерстве образования и науки. Председателем этого совета является министр образования Васильева, вам лучше с ней этот вопрос решать или с кем-то из ее помощников.

Основная проблема состоит не в том, что бы что-то изменить в условиях гранта, а в том, что администрация вуза не выполнила условий дополнительного мегагранта. Основной мегагрант был выполнен полностью. Там лицом, распоряжающимся финансами был приглашенный ученый, то есть Евгений Олевский. И в первой части дополнительного мегагранта эту роль выполнял он. Строго по условиям гранта.

Вторую часть продолжения мегагранта не финансировал практически никто. Всю техническую и научную работу ухитрились сделать на средства, оставшиеся от финансирования первой части дополнительного мегагранта. То есть вуз не выполнил условий дополнительного мегагранта по финансированию, а лаборатория смогла все выполнить, даже по написанным статьям. Их профинансировали уже по другому гранту.

Сейчас вуз «заморозил» средства и по другим грантам, то есть мы опять работаем без финансирования по еще двум грантам (от РНФ и Минобрнауки), по которым нужно будет отчитываться. Таким образом, потом можно будет объявить о неспособности лаборатории выполнить работу и по этим грантам. И эти суммы придется возвращать. Абсолютно безвыигрышная лотерея.

Например, с самого начала действия мегагранта мы начали проводить международные конференции по его тематике. В этом году должна была состояться шестая международная конференция. Деньги на ее проведение были заложены в действующем гранте. Ученые заранее прислали тезисы докладов, купили билеты, оформили командировки, наши студенты и аспиранты подготовили доклады. Ректор так и не подписал приказа на проведение этой конференции. Соответственно денег никто не выдал, хотя в действующих грантах они были предусмотрены. Пришлось проводить эту конференцию как внутрилабораторное совещание. Причем за свой счет. Для нас это серьезные деньги.

Алёна Манузина

Похожие новости

  • 04/08/2017

    Обещанного придется подождать: интервью с академиком Александром Клименко

    С 24 июля Российский научный фонд (РНФ) начал выдачу подписанных грантовых соглашений победителям конкурсов Президентской программы исследовательских проектов. Впервые в практике РНФ среди требований по одному из этих конкурсов была прописана возможность привлечь бизнес для софинансирования исполнения работ.
    227
  • 28/07/2016

    РНФ расширяет конкурсную программу. Интервью с Александром Клименко

    ​Недавно Российский научный фонд (РНФ) подвел итоги первых в его истории международных конкурсов, участниками и экспертами которых стали российские и зарубежные ученые. Поддержка победителей будет проводиться на паритетной основе - РНФ и партнерскими структурами.
    821
  • 06/12/2016

    Как финансировать российскую науку?

    О сотрудничестве ученых с Российским научным фондом и о проблемах, с которыми сталкивается научное сообщество при работе с грантами корреспондент Indicator.Ru побеседовал с Ириной Белецкой, академиком РАН, доктором химических наук, профессором химического факультета МГУ, и Валентином Ненайденко, доктором химических наук, профессором химического факультета МГУ.
    841
  • 05/12/2016

    Как пробиться в высокорейтинговые журналы молодым ученым?

    ​Как молодым ученым пробиться в высокорейтинговые журналы, зачем возвращаться из-за рубежа в Россию и в чем разница в подходах к воспитанию молодых ученых в разных странах, корреспондентам «Indicator.Ru» рассказал Денис Чусов, молодой ученый, руководитель гранта РНФ, соавтор публикаций в ряде международных высокорейтинговых журналов.
    1195
  • 15/08/2016

    Юрий Симачев: нельзя полностью формализовать критерии отбора РНФ

    ​"Экспир" встретился с заместителем генерального директора Российского научного фонда (РНФ) Юрием Симачевым в день, когда были объявлены результаты первого совместного конкурса РНФ и Немецкого научно-исследовательского сообщества (DFG) на поддержку фундаментальных и поисковых исследований международных научных групп в области физики, космоса и математики.
    736
  • 25/08/2016

    РНФ: критерии отбора

    ​Заместитель генерального директора Российского научного фонда (РНФ) Юрий Симачёв поделился с редакцией портала «Экспир» приоритетными направлениями исследований, которые поддерживает фонд, и критериями отбора проектов.
    1282
  • 18/07/2017

    Как РНФ шлифует экспертизу

    ​Российский научный фонд провел расширенное заседание Экспертного совета (ЭС) по научным проектам, на котором состоялся обстоятельный разговор о качестве экспертизы РНФ. Оттолкнувшись от результатов недавней проверки Счетной палаты РФ, обращений заявителей и общественных организаций ученых, фонд подготовил план совершенствования экспертных процедур, который был обсужден и принят.
    210
  • 05/09/2017

    Российские ученые стали чаще публиковаться в престижных научных изданиях

    ​С 2013 года наблюдается резкое увеличение количества публикаций российских ученых (как самостоятельных, так и в соавторстве с иностранными коллегами) в журналах, включенных в базу данных WoS. Причем для разных наук динамика различна.
    110
  • 03/12/2016

    Как гранты помогают научной молодежи

    ​В последнюю декаду ноября в Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского было много гостей - ведущих ученых Отечества. Причем, в основном, не убеленные сединами, хотя и такие встречались, но большей частью молодые - грантодержатели Российского научного фонда.
    752
  • 18/11/2016

    Как меняется жизнь ученых после мегагранта?

    ​Что изменилось в российской науке с появлением мегагрантов, почему российские ученые не умеют писать статьи и зачем стране нужен институт постдоков, корреспонденту Indicator.Ru рассказал профессор Университета Северной Каролины и МГУ имени М.
    626